Алан Григорьев – Пути Дивнозёрья (страница 31)
Смерть подошла ближе. Настолько, что стало чувствоваться её ледяное дыхание. Пушок тихо ухнул и сомлел, упав прямо на руки Тайке. Его обморок оказался неожиданным даже для Марены. Смутившись, она отпрянула:
– Ой, это не я!
Все заулыбались, а Тайка покрепче прижала к себе коловершу.
– Извините, с ним иногда от нервов случается.
Марена, поняв, что её возглас звучал забавно, вдруг нахмурилась:
– Зря лыбитесь. Зверей я люблю. Но остальных не пощажу, коли станете перебивать да перечить.
Ох… Тайка надеялась, что больше никто из друзей не станет вмешиваться. Особенно какой-нибудь Весьмир – от него ведь вообще непонятно чего ожидать. Но чародей послушно принял самый скучающий вид. Хотя на самом деле наверняка слушал, не пропуская ни слова. Радмила, улучив момент, приблизилась к Тайке и незаметно коснулась её спины, словно говоря: «Мы рядом, не бойся». И хотя они никогда не были близки, от этой безмолвной поддержки стало немного легче. Радосвет стоял с мрачным видом, сплетя руки на груди. Огнеславе же, казалось, вообще ни до кого не было дела. Кроме больного, конечно же. Прямо сейчас она мастерила для Лиса подушку из плаща, оставшегося после Тодора.
Следя за ней, Тайка отвлеклась, поэтому вкрадчивый голос Марены заставил её вздрогнуть:
– Почему ты не выбрала Дорогу Снов?
– А разве вы не знаете? Там же всё бурьяном заросло – не продраться.
Про себя Тайка подумала, что вопрос какой-то странный. Разве можно ходить между мирами через сны? Не просто поговорить, а прямо физически перенестись? Хотя, может, это только для Смерти нет особой разницы между явью и грёзами.
– Хм… А знаешь, почему Дорогу Снов постигло такое бедствие?
Всё это начинало напоминать какой-то экзамен. Пришлось припомнить слова Мары Моревны:
– Потому что мир болен и порядок вещей нарушен.
– Верные слова, ведьма. – Смерть впервые посмотрела на неё с уважением. – Тогда, может, ты знаешь, кто виноват в этой болезни?
О, это было совсем несложно.
– Это всё царь Ратибор, его рук дело. Он призвал Тодора со свитой и эту их… кралицу. И они создали Полог, – кивнула Тайка на небо.
– А вот тут ошибаешься, – усмехнулась Марена. – Все они просто смертные. Ну или были таковыми когда-то. Не подумай, я совсем не хочу сказать, что поступки смертных ничего не значат, но причину надо искать глубже.
– А эта кралица – она тоже смертная?
– Да. Это всего лишь сестрица его ненаглядная, – указала Смерть на Радосвета, и тот, содрогнувшись, одними губами произнёс:
– Ясинка. Я так и думал.
Тайка вспомнила, где уже слышала это имя. Бабушка рассказывала, что была у её возлюбленного вредная сестра, считавшая, будто всё царство должно достаться ей. Поэтому сперва она изводила юного царевича, запугивала. Да так преуспела, что тот чуть ли не собственной тени начал бояться. Потом это всё открылось и строптивицу выдали замуж за какого-то заморского принца. Вот только Ясинка не остепенилась. Наоборот. Ведь её жених оказался чародеем, повелителем кошмаров, и научил жену всему, что сам знал. Потом она даже в Дивнозёрье появлялась. Когда узнала, что юный Радосвет нашёл себе невесту среди смертных, решила отомстить. И Тайкина тогда-ещё-не-бабушка едва не поплатилась жизнью. Но, к счастью, Радосвет к тому времени из забитого ребёнка превратился во вполне бойкого юношу и сумел дать сестре отпор, защитив свою любовь.
– Выходит, царь Ратибор призвал на помощь дочь, чтобы та помогла ему сладить с мятежным сыном… – задумчиво протянула Тайка.
Ей совсем не нравилось, что зловредная «кралица» приходится ей двоюродной бабкой. Повезло же, блин, с родственничками.
– С мужем-то она уже сладила. Откуда знаю? Так я его давно уж забрала. Можно быть сколь угодно могущественным колдуном, держать в страхе и подданных, и соседей, но яд есть яд. Не ждал он, не гадал, что дражайшая супруга возжелала единовластной правительницей стать. Вот и вся любовь. Впрочем, на каждого хитреца всегда найдётся кто-то более ловкий. Судьба любит пошутить. Был бы жив Кощей, он бы подтвердил. Да, Весьмир? Это ведь ты моего женишка жизни лишил.
С каждой новой фразой Марена улыбалась всё шире; вскоре её гримаса стала больше похожа на оскал.
Чародей, помня о необходимости молчать, пожал плечами.
– Не беспокойся, я не сержусь, – махнула она рукой.
Весьмир поклонился ей и, как показалось Тайке, заметно расслабился. Его можно было понять. Перейти дорожку самой Смерти – такой участи, пожалуй, и врагу не пожелаешь.
– Во всём виновата Птица-война. Ваши враги ни за что не стали бы такими сильными, если бы не она. – Марена вперила острый взгляд прямо в Мая, и тот вздрогнул. – Вижу, ты помнишь, воронёнок. Думал небось, что остановил её тогда? У тебя был шанс, но не свезло. А всё потому, что убирать нужно не следствие, а первопричину. Ненависть никуда не делась. Она ведь как пожар: достаточно малой искры, чтобы тлеющие угли разгорелись с новой силой. И ныне она разрослась настолько, что скоро поглотит весь мир.
От этих слов у Тайки по спине пробежали мурашки.
– Но ведь люди воевали испокон веков. Почему же раньше такого не случалось?
– Хороший вопрос, дитя. Хотела бы я знать на него ответ…
Ох, это что же выходит – даже Смерть не всеведуща?! Впрочем, Мара Моревна говорила то же самое.
– И что же нам делать?
– Есть одно старое поверье. Оно гласит, что побороть Птицу-войну, а вместе с ней и ненависть, может только чистый сердцем.
– Ой, это точно не я! – Тайка задумалась. Из всех знакомых первым на ум пришёл Яромир. – Но, возможно, я знаю такого человека. Надо только его найти. Он должен быть где-то здесь: мы ещё не все пузыри разрушили.
– Тогда найди его, – кивнула Смерть. – А потом отправляйтесь искать оружие.
– А куда?
– Вроде умная девочка, а глупые вопросы задаёшь. На Дорогу Снов, конечно же.
– Да я уж поняла, что не в царскую сокровищницу. Просто на Дороге Снов много развилок и дверей. Может, вы подскажете хотя бы примерное направление?
– Увы, мне оно неведомо.
Тайка вздохнула. Это всё напоминало ей задание из сказки: «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».
– А кто может знать?
– Никто. – Смерть опустила взгляд и как будто бы немного покраснела. – Придётся тебе довериться своему чутью, ведьма. Я помогу тебе найти пузырь, где заточён друг, о котором ты думаешь. Но о большем не проси.
«Да она же врёт, – вдруг поняла Тайка. – Интересно зачем?»
Ладно, к этому можно будет вернуться позже. А сперва…
– Хорошо, тогда верни Яромира.
– Я не могу вернуть того, кого не забирала. Вот тебе пузырь, дитя. Дальше разбирайся сама, а я посмотрю.
Смерть задрала голову, поманила пальцем один из пузырей, и тот послушно спустился. Тонкая, будто бы мыльная плёнка приблизилась прямо к Тайкиному лицу. Она подавила желание зажмуриться. Не потому, что её пугали чужие кошмары. Просто это был внутренний мир её жениха, пускай и бывшего. И Тайке казалось, что в подсматривании есть что-то неправильное, слишком интимное, что ли… Впрочем, выбора у неё не было. Она взглянула и ойкнула, потому что меньше всего она ожидала увидеть в его кошмаре… себя.
Яромир стоял на коленях посреди обломков из белого камня и прижимал к груди её безжизненное тело. По лицу дивьего воина катились слёзы, а губы беззвучно шептали:
– Это я виноват. Не спас. Не уберёг.
Над выжженной землёй курился дым, словно тут пронёсся не один горыныч. Рядом лежали и другие обожжённые тела. В дотлевающей траве блестела зеркальная черепица. До Тайки дошло: это же руины Светелграда…
Сжав кулаки, она со всей мочи крикнула:
– Яромир! Борись! Слышишь меня? Это морок, я жива. Все живы. Город пока не пал!
Но её слова только сотрясали воздух. Стало даже хуже: теперь в воздухе закружились обгоревшие белые перья, очень напоминаюие Вьюжкины. Они были похожи на диковинный снег, который всё сыпал и сыпал, укрывая павших, заглушая все звуки. Вскоре Яромир остался единственной тёмной фигурой посреди белого безмолвия. Поглощённый своим горем и словно заточённый в рождественском шарике, дивий воин не слышал голос разума, считая, что остался единственным живым – наедине со смертью.
Тайка подумала, что не зря Радосвет и Яромир стали побратимами: их кошмары были во многом похожи. Пока она сама и Пушок переживали боль одиночества, остальные оплакивали близких. И, пожалуй, это было намного хуже. Тайке стало немного стыдно: будто бы она не знала настоящих потерь, а её друзья – знали.
Усилием воли она прогнала дурацкие мысли. Потому что горе разных людей не сравнишь и общим мерилом не измеришь. Оно для каждого своё, настоящее. Морок может быть не реальным, но чувства-то реальны!
Со всей мочи она рубанула по пузырю Кладенцом, и… ничего. Лезвие отскочило от упругой стенки, не причинив никакого вреда. Второй выпад отозвался болью в плече. Меч, поняв бесплодность усилий, от огорчения превратился обратно в подвеску. Нет, так дело не пойдёт.
Она надела кулон на шею, глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду, – и шагнула прямо в пузырь. За спиной кто-то ахнул, но Тайка не узнала голоса, потому что в уши словно набилась вата. Ещё шаг – и звуки полностью пропали. Как, впрочем, и краски. Остался только чёрно-белый тихий мир. Её волосы вмиг засыпало снежными перьями. Тайка попыталась спеть заклинание, но дыхание перехватило. Как будто сам воздух в этом кошмаре был не пригоден для колдовства. И для жизни в целом.