Алан Григорьев – Новые чудеса Дивнозёрья (страница 47)

— Мама — это святое. Показывайте, где этот ваш сундук. Чур, за мной не ходить! Не хочу, знаете ли, потом выпасать стадо хомячков. Не княжеское это дело.

— Чур меня, чур. Смотри, докаркаешься, — не удержалась Марьяна, но к расшатанной лесенке всё-таки проводила.

Там они оставили Лиса в покое и продолжили пить чай. Сверху то и дело доносилось чихание, чертыхание и подозрительный грохот.

— Думаешь, у него там всё в порядке? — засомневалась Тайка.

Марьяна пожала плечами, а Соня вдруг спросила:

— Тётя ведьма, а этот дядя — он кто?

— Кощеев сын, — Тайка не стала скрывать правду.

— Ой… А он хороший или плохой?

— Мы и сами толком не знаем, — вздохнула вытьянка. — Ясно одно: лучше него в Кощеевых штучках никто не разбирается.

Соня, немного подумав, постановила:

— Значит, хороший.

— И почему же ты так решила? — Тайка придвинулась ближе.

— Он же нам помогает. И глаза у него добрые.

— Только ему об этом не говори, — фыркнула Марьяна.

— Почему?

— Ну как бы тебе объяснить… ему не понравится. Смеяться над тобой будет.

— Значит, ему мало говорили хороших вещей, — решила девочка.

Тайка поперхнулась чаем. Вот не зря говорят: устами младенца…

Она уже открыла рот, чтобы согласиться с Соней, как вдруг с чердачной лестницы кубарем скатился Лис. Ещё раз чихнув, он торжественно предъявил находку: пяльца. Довольно старые на вид. Ещё и треснувшие.

— Вот!

— Что «вот»? — прищурилась Марьяна.

— Волшебная вещица, из-за которой весь сыр-бор. Это пяльца-самовышивальца. Сломанные, как видите, — Лис сиял, как будто нашёл решение проблемы, но Тайка, признаться, пока не понимала, чему он радуется.

— И какое отношение эти пяльца-самовышивальца имеют к нашему хомячку?

— А я знаю, — вдруг выпалила Соня. — Я их нашла и в руках крутила. А думала в тот момент знаете о чём? О хомячках, вот! Хомяк — это же моё прозвище. Меня дома так называют.

Тайка подёргала себя за кончик косы — так ей лучше думалось.

— И в этот момент пяльца должны были создать хомяка?

— Нет-нет, не создать. Просто вышить. Ну знаешь, как это бывает с волшебными предметами: иголка сама туда-сюда ходит, рисунок складывается, вышивальщице делать ничего не надо — знай себе воображай узор. А дальше всё само сложится. Только, как я сказал, они сломанные, — Лис развёл руками.

— Значит, если я возьму их и стану мечтать о пирожке с повидлом…

— Ты сама станешь пирожком с повидлом.

— Ох… — Тайка представила себе, что будет, если волшебная вещица попадёт, например, в лапы Пушка. Хорошо, что этот рыжий балбес сейчас носился где-то с дикими коловершами. А то был бы у них пирожок. Рыжий такой, румяный. С перьями. — И как же нам Соню назад вернуть?

Лис, прищурившись, посмотрел на неё:

— Ведьма, а ты вышивать умеешь?

— Ну, не то чтобы прямо хорошо…

— Я умею, — Марьяна решительно протянула руку. — Что нужно сделать?

— О, пара пустяков. Всего-то вышить девочку. И не думать во время работы о хомячках, пирожках и прочей ерунде. Справишься? Тут вот в наборе есть нити волшебные и игла, — Лис протянул вытьянке резную шкатулку для рукоделия.

— Легко тебе сказать — «не думай», — проворчала та, но шкатулку взяла, открыла, поцокала языком и принялась за работу.

Соня крутилась рядом, пыталась заглядывать через плечо, но Тайка её отгоняла, мол, не мешай.

— А ты везучая, — Лис ласково щёлкнул её по носу. — Могла бы подумать не о хомяке и превратилась бы, скажем, в шкаф с антресолями. Они бы тебя никогда не нашли. На этом чердаке целого Змея Горыныча можно спрятать!

Сказав это, он поёжился. Тайка тоже напряглась. Нет, она не боялась Горынычей, как Лис. Но сломанные пяльца определённо были опасными. От них нужно было избавиться.

А Лис словно подслушал её мысли.

— Что будешь делать, ведьма?

— Сжечь их — и дело с концом.

— Есть идея получше, — Кощеевич расплылся в одной из самых умильных своих улыбок. — Отдай их мне. Я сделаю так, что ты их больше никогда не увидишь.

— Уничтожишь?

— Скорее починю. Я же мастер на все руки.

— И будешь вышивать долгими зимними ночами? — Тайка хихикнула, представив себе эту картину.

— Между прочим, рукоделие успокаивает нервы, — ответил Лис со смешком.

Тайка не знала, верить ему или нет, поэтому пожала плечами.

— Давай сперва расколдуем Соню, а там будет видно. А то, может, ты нам тут лапшу на уши вешаешь.

Лис не обманул. Через пару часов Марьяна закончила вышивку. Получилось простенько (время-то поджимало), но очень мило.

— И что теперь?

— Смотрите! — Лис вытащил ткань из рамки, накрыл ею хомячка и — хлоп!

На краю стола сидела, болтая ногами, светловолосая сероглазая девочка в очках с синей оправой.

— Спасибо, дядя Лис, — она обняла Кощеевича за шею. — Ты очень хороший.

— Неправда, — фыркнул тот, зардевшись. — Вовсе я не хороший. Тебе показалось. И вообще — дело сделано. Ребёнок — вам, пяльца — мне. Я пошёл.

— Может, ещё чайку? — предложила Марьяна, но Лис уже выскользнул за дверь.

Тайка сперва подумала, что Кощеевич убежал так быстро, потому что смутился, но потом в душу закралось сомнение… Не у неё одной, кстати. Вытьянка уже спешила на чердак.

Вскоре оттуда донеслось:

— Ли-и-ис! Так его растак!

— Что он натворил?

— Сундук спёр, представляешь? Обвязал верёвками да спустил в окно. То-то оно громыхало. Видать, было там что-то ценное, окромя сломанных пялец.

— Теперь уже не узнаем, — Тайка в сердцах стукнула кулаком по столу, а спустя мгновение подумала: может, к лучшему?

А Соня улыбнулась:

— Не ругайте его, тётя ведьма. Это же сундук его папы? Значит, дядя Лис просто своё взял.

— Этот тип своего не упустит, — беззлобно проворчала Марьяна. — А ты к мамке беги. Уже смеркается. Она, небось, тебя обыскалась.