Алан Григорьев – Новые чудеса Дивнозёрья (страница 45)
— Ну чо вы! — гнусаво заканючил он. — Сначала сами призвали, а таперича ещё и трясуть-трепыхають, изьверги!
— И как я сразу не догадался! — Яромир хлопнул себя по лбу. — Думал, уж их и не осталось вовсе, а смотри ж ты: ещё встречаются…
Ага, значит, нелепый человечек был какой-то редкой нечистью. Вот почему Тайка о нём и слыхом не слыхивала.
— Размахалися мечами туть, — снова заныл баечник. — Собаками лають, бросаюца. Мешають честному мне робить свою честную работу…
— А что ты тут делаешь? — Тайка шагнула вперёд. Страх до конца не ушёл, но уступил место любопытству.
— Понимаешь, ведьма, похоже, мы и впрямь приманили его своими историями, — улыбнулся Лис. — Баечники — они такие. Их хлебом не корми — только дай всякие сказки послушать. Особенно любят страшилки всякие. Ну а потом что услышат, то и изображать пытаются, людей пугают и страхами этими питаются. Но так-то вреда от них особого нет.
— Вкусненькие байки, — гнусавый человечек облизнулся. — Нямка.
— Значит, капусту нашу этот оглоед не жрал? Огурчики малосольные не трогал? — Пушок на плече у Тайки выдохнул с облегчением. Вот кто про что, а коловерша — всегда про еду.
— Нет, ему другая пища по нраву, — подтвердил Яромир. — Похоже, сегодня кто-то попировал всласть.
— Начала кормють, а потом трясуть, — тонкие губы баечника плаксиво искривились. — Ну что за люди, а? Тьху на вас, ироды окаянные!
— Э-э-э… и что нам теперь с ним делать? — Тайка почесала в затылке.
— Да просто не кормить, он тогда сам уйдёт. Ну, пару дней ещё, может, погудит холодильником по старой памяти, — Лис посадил баечника поверх кадушки и отряхнул руки от пыли. — Ты только никому об этом не рассказывай, ведьма. Лады? А то кто-нибудь ещё решит его байками покормить, тогда вовек не выведешь эту заразу. Он ещё и друзей с собой притащит. Они, знаешь ли, хуже тараканов.
— Ладно, я никому не скажу, обещаю, — кивнула Тайка.
Она, конечно, поняла: не о Дивнозёрье Лис беспокоится, а о том, что кто-то прознает, как великий и могучий Кощеев сын простого баечника испугался. Да и Яромир, наверное, такой славе рад не будет. Не говоря уже о Пушке.
Когда они гуськом поднимались наверх по скрипучим ступенькам, в спину им донеслось сердитое бормотание:
— Как поманить — это, значица, завсегда. А как покормить добра молодца — так никого нетути. Уходять, понимаешь. Бросають. А я сиди тут один. Ни попужать кого, ни словом перекинуться. Ишь, какие хитренькие!
Потом они ещё долго стояли на крыльце все вчетвером, любуясь восходящим солнцем — с первыми лучами все ночные ужасы рассеялись, словно их никогда и не бывало, мрачные тени отступили, новый день вступал в свои права. В воздухе оглушительно пахло свежестью после минувшей грозы, и листва казалась ярче и зеленее обычного. Яромировы псы послушно сидели на крыльце, но Тайка по глазам видела, как сильно тем хочется поваляться на росной траве. Дивий воин тоже понял — и едва заметным движением руки разрешил. Собаки тут же умчались прочь.
Следом за ними упорхнул гуляка Пушок — услышал из кустов призывное курлыканье кого-то из диких коловерш, махнул крылом — да и был таков. Эх, хорошо ему: может вот так запросто полететь, отвести душу в дружеской компании…
Яромир, видать, почуял, что Тайке сейчас совсем не хочется оставаться одной, и, помявшись, спросил:
— Слушай, дивья царевна, а может, сходишь со мной в магазин за молоком, а? Поможешь с этой… как её? С кассой, во. — Он звякнул монетками в кармане. — А потом к Марьяне в гости на пироги!
И Тайка, конечно, с радостью согласилась. Вытьянку можно было не бояться разбудить — та всё равно никогда не спала. А ей так хотелось хоть с кем-нибудь поделиться историей о Птице-Юстрице. Ведь не зря говорят, что страх, рассказанный другу при свете дня, совсем нестрашным становится. Да и, признаться, судьба Царь-девицы не давала ей покоя. А так — мало ли, может, Марьяна чего подскажет. Она ведь умная…
Пока Тайка запирала дом, Лис тоже начал прощаться:
— Ну, спасибо за гостеприимство, ведьма. Футболку я тебе потом верну, ладно?
— Да можешь насовсем оставить, — Тайка махнула рукой. — Мне она всё равно велика.
Она помнила, что Лису по душе человеческие одёжки. Вон как в джинсы влез, так зимой и летом и не снимает. А в шерстяном свитере щеголять скоро жарковато станет.
— Правда? Вот спасибо, — чародей, заулыбавшись, сбежал с крыльца и помахал рукой. — Тогда пока! Ещё увидимся.
— Надеюсь, что нет, — буркнул Яромир ему вслед. — Гроза-то прошла, перемирие закончилось.
Лис мотнул головой, будто прогоняя назойливую муху, но отвечать не стал, только, пройдя несколько шагов по садовой дорожке, вдруг обернулся и добавил:
— А холодильник ты всё-таки разморозь, ведьма. А то мало ли, какие там хищные вареники завелись от наших баек…
Не без удовольствия понаблюдав, как вытягивается Тайкино лицо, он усмехнулся и зашагал себе дальше, весело насвистывая.
Сказка для Софьи Лисовой
— О, ведьма, легка на помине, — Марьяна, улыбаясь, распахнула дверь перед Тайкой.
— Надеюсь, добрым словом меня вспоминала?
— А каким же ещё! Ты заходи-заходи. Чаю? Пирожок? Может, щец кислых, а?
Марьянка-вытьянка всегда была радушной хозяйкой, а готовила — м-м-м, пальчики оближешь. И все-таки Тайку что-то насторожило. Будто бы подруга мягко стелила, да что-то недоговаривала.
— Ты же меня не просто так позвала, да? Дело какое-то есть?
— Ой, пустяки, — отмахнулась Марьяна, отводя взгляд.
Значит, не пустяки.
— И все-таки? — не сдавалась Тайка.
Вытьянка поковыряла носком половицу, вздохнула и зашептала ей на ухо:
— Дай честное-пречестное слово, что никому не скажешь…
— Не скажу, — Тайка приложила руку к груди.
— Ни Сеньке, ни Пушку, ни даже Никифору!
— Клянусь.
— Лучше сядь, — Марьяна усадила её на табурет и выдала: — Ты не могла бы помочь мне поймать крысу-мутанта?
— Чего-о-о? — вытаращилась на подругу Тайка. — Тебе Пушок Стивена Кинга пересказывал, что ли? Ух, киноман хвостатый!
— Может, и пересказывал. Только это не важно. Потому что я сама её видела…
Марьяна закусила дрожащие губы. На неё было жалко смотреть. А ведь она — посмелее многих. Против упырей выйти не побоялась, самого Кощеевича на мушке держала, и тут на тебе — испугалась небылицы: мутантов на чердаке.
Тайка, конечно же, не стала смеяться над глупыми страхами вытьянки. Вместо этого взяла подругу за руку и твёрдым голосом сказала:
— Пойдём вместе посмотрим.
— Хорошо, — Марьяна взялась за ухват. — Я прикрою! А ты кочергу возьми.
— Зачем?
— На. Всякий. Случай.
Вытьянка сказала это так резко и отрывисто, что Тайкина рука сама к кочерге потянулась. Проще было взять, чем объяснить, почему не пригодится.
По рассохшимся скрипучим ступенькам они поднялись наверх. Ох, ну и пылища! В заброшенном доме чердак казался вдвойне заброшенным.
— И давно вы сюда не заглядывали?
— Ой, давно, — кивнула Марьянка. — Мне как-то без надобности было. А Сенька… ты ж его знаешь. Стоит только напомнить, что домовой должен содержать дом в порядке, как он исчезает.
— Так, может, устроим генеральную уборку? — Тайка откинула крючок и распахнула дощатую дверь.
В лицо пахнуло затхлым воздухом. Сквозь круглое подслеповатое окошко пробивалось солнце, и пылинки плясали в его лучах.
— Вот видишь, нет тут никаких мутантов… — опустив кочергу, Тайка обернулась к Марьяне. Но вытьянка смотрела мимо неё. Её зубы застучали, фигура стала полупрозрачной, и ухват выпал из рук, а глаза полыхнули знакомым синим огнём.
«Сейчас заорёт», — поняла Тайка.
Она попыталась закрыть вытьянке рот, но рука прошла сквозь призрачную фигуру, не встретив сопротивления. Оставалось последнее средство: заткнуть уши, чтобы не оглохнуть.
— У-у-у-ы-ы-ы! — взвыла Марьяна, взлетая под потолок.
— А-а-а-а! — тоненько завизжал кто-то, прятавшийся на чердаке.