Алан Григорьев – Новые чудеса Дивнозёрья (страница 25)
— Зачем мне врать? — гололёдышек от обиды выпустил целый ирокез ледяных игл. — Если хочешь знать, мы и сами поспать не прочь. Только пока мамка ворочается — придавить может. А коли крепко заснёт, так мы под холодный бок подкатимся и будем её сны подсматривать. Ох, и интересные!
— Так вот почему эти ёжики такие злые, — протянул Пушок. — Если бы мне телек отключили, у меня бы тоже характер испортился! Тая, ты идёшь?
— Ща, только коробку скотчем перемотаю, а то нести неудобно.
— Так оставь здесь.
— Чтобы они выпрыгнули и опять кого-нибудь уронили? Нет уж!
Тайка управилась быстро, и они с Пушком зашагали в сторону оврага. Там, конечно, пришлось топать по сугробам. А тут ещё набежали тучки, и в воздухе завьюжило-запорошило, словно Гололедица почуяла приближение незваных гостей. Чем ближе они подходили к дереву с вывороченными корнями, тем сильнее становился ветер. Колючие снежинки обжигали лицо, словно предупреждали: не приближайся.
Но Тайка упрямо продолжала идти вперёд до тех пор, пока её не сбило с ног настоящим ураганным порывом. М-да, доступно объяснили.
— Ой! — она села в сугроб.
— Нелётная погодка, — Пушок изо всех сил цеплялся когтями за ткань пуховика на Тайкином плече, иначе бы его точно сдуло.
Они снова открыли коробку, и оказалось, что гололёдышки за время пути подросли. Раньше были совсем маленькими шариками, а теперь уже стали размером с кулак.
— Мамка злится, — прошептал старший. — Лучше уходи пока жива, ведьма!
Тайка хотела возразить, но не успела. Бум! — гололёдышки все разом ударились о стену, коробка выпала из рук, и беглецы покатились по снегу, весело хихикая.
— Тая, они убегают! — коловерша захлопал крыльями.
— А что мы можем сделать? — пожала плечами Тайка. — Видел, какие они большие стали? Сейчас в снегу покатаются — ещё вырастут.
— Надо было горелку взять. Ух, мы бы им показали!
— Эй, мы вообще-то не воевать пришли, а наоборот.
— Тогда запевай, что ли? — Пушок отряхнулся от снега. — Отсюда тебя медведица-гололедица уже услышит.
И Тайка, встав, тоненько завела:
«Спи, моя метелица, не мети — снегом занесло все твои пути, в воздухе морозно и стыло, снова тишина наступила. Засыпай спокойно, легко — не нарушат люди покой».
Ветер на мгновение стих, словно прислушиваясь. Но не успели они обрадоваться, как в овраге задуло-завьюжило с новой силой.
— Кажется, что-то пошло не так, — коловерша ткнулся обындевевшими усами Тайке в щёку, а она поплотнее затянула завязки на капюшоне.
— Может, Гололедице моя колыбельная не понравилась?
— Но ты здорово спела. Я сам чуть не заснул.
— Ой, льстишь. Но спасибо за утешение.
Пока они шептались, с неба повалило так, что Тайка уже ни деревьев не видела, ни дороги. Казалось, в целом мире не осталось ничего, кроме белых хлопьев и тумана.
Вдруг ей почудилось — в пелене мелькнул силуэт медведицы, будто бы вылепленной из снега. Зверь приближался…
Тайка похолодела от ужаса. Её и без того потряхивало, а тут ещё и зубы начали выбивать мелкую дробь, и ноги сделались ватными…
— Она идёт! Тая, сделай что-нибудь! — заволновался Пушок.
— Может, другую песню? — Тайка облизнула обветренные губы. — Сейчас-сейчас, я только сосредоточусь.
Верные слова никак не приходили. Да и откуда бы им взяться, когда страх и холод сковали разум? Так ничего и не придумав, она крикнула:
— Бежим!
Коловерша сорвался с плеча, сделал круг и вернулся, заметив, что Тайка не сдвинулась с места.
— Ты где застряла? Метелица уже совсем близко.
— Я не могу идти. Кажется, меня заколдовали. Ноги не слушаются. Лети один.
— Вот ещё! Я тебя не брошу!
— Тогда нам обоим крышка, дурачок! — Отчаяние захлестнуло Тайку.
Она чувствовала себя так, словно в прорубь нырнула, а вынырнуть не получается, потому что над головой — крепкий лёд. Как ни бейся, не пробьёшь. Обереги не помогли, охранные чары развеялись. Язык не слушался, онемел — ни заклятие сказать, ни на помощь позвать…
И тут Пушок вышел вперёд, загородив Тайку собой. С ума сошёл! Куда ему, маленькому коловерше, с медведицей драться? Ещё и волшебной.
Но Пушок драться не собирался. Вместо этого сел на снег, сложил лапки под себя и замурчал, как трактор.
Пусть не сразу, но Тайка поняла его задумку: если Гололедица терпеть не может людей и человеческие колыбельные ей не по нраву, может, коловершья сойдёт? Она почти как кошачья, только ещё громче.
Вот такая: мр-мр-мр…
И представляете, помогло! Снегопад прекратился, ветер стих, и даль прояснилась.
— Ну, Пушок! Герой! — ахнула Тайка, но коловерша в ответ зашипел:
— Ш-ш-ш, разбудишь. Сперва подальше отойдём, потом хвали.
Так по свежевыпавшему снежку они дотопали до дома — и ни разу не поскользнулись, не упали. Лёд-то весь присыпало. Ещё люди несколько раз туда-сюда пройдут, и будет хорошая дорога: утоптанная, снежная.
— Как же ты догадался, что медведицу-гололедицу мурлыканьем убаюкать можно? — спросила Тайка, когда они с Пушком устроились на печке, чтобы наконец согреться и просушить вещи.
— Ну, на тебя же действует. И на Никифора. Вот я и решил попробовать, — ухмыльнулся коловерша.
— Нишо на меня не действует, выдумщик, — буркнул домовой из-под одеяла. — Тебе свезло просто. Не зря ж мудрость в народе глаголят: удача рыжих любит.
— И мы отвечаем ей взаимностью, — Пушок потянулся, потоптался, умостился на подушке и, спрятав под себя лапки, снова завёл коловершью песнь.
Никифор захрапел в тот же миг. Тайка тоже начала зевать и клевать носом. Прежде чем совсем вырубиться, она притянула Пушка к себе и чмокнула его в макушку.
— Спасибо, родной.
— Тая, а Гололедица мне тоже спасибо сказала! Только не вслух, а как будто бы в моей голове. Представляешь?
Тайка слышала коловершу сквозь сон, но ответить уже не было сил. Пушок вздохнул и поправил лапкой сползшее с её плеча одеяло:
— Ладно, спите уж. Всем надо высыпаться, чтобы не стать злыми ёжиками. А я, так и быть, вам ещё помурчу. Мр-мр-мр…
— Ты чего ревёшь? — Пушок тронул лапкой подрагивающее Тайкино плечо.
— Я не реву.
— А по-моему, ревёшь. У меня глаз-алмаз, ничего не скроешь. А ну, признавайся, кто мою ведьму обидел? Я ему отомщу: глаза выцарапаю, за палец укушу и оставлю без сладкого!
Последняя угроза, конечно, была самая страшная. Тайка представила себе, как коловерша съедает всё сам, чтобы ничего не досталось злоумышленнику, и хихикнула. Настроение слегка улучшилось.
— Не надо никому мстить. Просто я оказалась не в том месте не в то время. Бабу Валю помнишь?
— Дачницу?
— Угу. Она меня плохими словами обозвала.
— За что? — фыркнул Пушок.
— Да в том-то и дело, что ни за что. Мол, все знают, что я ведьма. Значит, не просто так мимо иду, а пришла её сглазить. Сдалась она мне! — Тайка высморкалась в салфетку. — Это несправедливо. Я же никогда… никого…
Коловерша, обняв её лапами, замурчал: