Алан Григорьев – Новые чудеса Дивнозёрья (страница 24)

— Да я молчу.

— Вот и всё. А то по глазам вижу, что ты хочешь сказать.

— Тая, ты научилась читать мысли? — Пушок пытался выглядеть серьёзным, но у него получалось плохо. Хитрая морда так и норовила расплыться в улыбке.

— «Я же говори-и-ил, что дело нечи-и-исто», — передразнила Тайка.

— Заметим, я этого не сказал.

— Зато слишком громко думал.

— Ну так это у нас не возбраняется, — хмыкнул коловерша, сдувая с усов снег. — Ты встать-то можешь?

— Ох, кажется, могу…

Так потихоньку, нога за ногу, они поковыляли к дому. Сзади послышалось какое-то шуршание, и Пушок зашептал:

— Только не оборачивайся. Мне кажется, они за нами идут. Видать, решили, что мало тебе досталось.

— У-у, прицепились! Кто это вообще?

Пушок в задумчивости наморщил лоб:

— Припоминаю, будто бы бабка Ведана — старая ведьма Дивнозёрья — называла их гололёдышки.

— Значит, ты раньше их встречал?

— Нет, только байки слыхал. Тай, они ближе подбираются. Думаю, надо их задержать и допросить с пристрастием.

— И как же мы их поймаем? — Тайка чувствовала себя очень неуютно. Вроде и маленькие эти гололёдышки, а проблемы от них большие. Покатятся, уронят — не ровен час сломаешь себе чего-нибудь.

— Может, шапкой? — коловерша прищурился, прикинул и покачал головой, отвечая сам себе: — Нет, шапка маловата. О, знаю! Коробкой! Зря у нас она на крыльце пылится, что ли? Ну, та, что от принтера.

— Давай попробуем.

Они переглянулись и кивнули друг другу — ну чисто герои шпионского боевика, заметившие слежку. Тайка ускорила шаг, Пушок припустил за ней — хорошо, когда крылья есть, не поскользнёшься!

Гололёдышки замешкались, а когда поняли, что надо бы поднажать, у Тайки уже была наготове коробка, а Пушок подхватил метлу, которой они крыльцо чистили. Вжух — замёл все шарики, ни одного не упустил. И распушился, гордясь своей ловкостью:

— Ха!

— Что, допрыгались? — Тайка хорошенько тряхнула коробку.

Со дна послышался недовольный писк, похожий на мышиный, и на неё воззрились чёрные как угольки глаза. Три десятка пар, не меньше.

— Так нечестно! — заверещал самый большой гололёдышек.

— А людям под ноги бросаться честно? — возмутилась в ответ Тайка. Ух, сама от себя не ожидала такого командного голоса.

Комочки в ужасе откатились к задней стенке, некоторые ощетинились ледяными иглами.

— Смотри, Тай, злые ёжики! — хохотнул Пушок.

Весь боевой настрой сбил, балбес. Тайка заулыбалась и сразу стала выглядеть менее грозно. Наверное, поэтому самый большой гололёдышек решил поканючить:

— Мы больше не бу-удем. Ну, похулиганили немного, с кем не бывает. Жить-то нам осталось недолго: по весне сами растаем. Не запирай в темнице, выпусти на волюшку!

— Не отпущу, пока на все мои вопросы не ответишь.

— Так за чем дело стало? Спрашивай.

— Только врать не вздумайте. Откуда вы взялись в Дивнозёрье? Говорят, давненько вас не было, — она склонилась над коробкой. Ох, только бы не выпрыгнули. Второй раз их так легко не поймаешь — уж больно вёрткие.

— Вообще-то, каждый год с зимой приходим, — обиделся гололёдышек. — Просто мало нас было. Ты думаешь, всех поймала? Ха-ха! Вот придут наши братья, тебе не поздоровится, ведьма!

— Ты меня ещё пугать будешь? Сейчас как отнесу вас к печке — и вы растаете!

Угроза подействовала: гололёдышки прижались друг к дружке, дрожа от страха. А старший тоненько проворчал:

— Ох, хитра, ведьма, уела. Ладно, слушай. Мы приходим, когда мамка злится на весь род людской. Чем больше гневается — тем больше нас. Вот не будили бы её, не пришлось бы вам по дорогам скользить да падать вверх тормашками.

— Лично я никого не будила, — насупилась Тайка.

Гололёдышек в задумчивости пошевелил иголками и выдал:

— Пф! Нам что же, ещё различать вас, двуногих, надобно? Вы же все на одно лицо. И кстати, почём знать, что не будила? Салюты, небось, на этот ваш Новый год взрывала? Петарды там всякие?

— Ну, было дело, — нехотя призналась Тайка. — Только не петарды, а хлопушки с конфетти. Они негромко хлопают… И всё равно что-то у тебя не складывается, дружок. Люди каждый год праздники отмечают, палят. А мамка ваша, выходит, не каждый год просыпается? Кстати, а она вообще кто?

— Как это кто? — вытаращился на неё гололёдышек. — Ты не поняла? А ещё ведьма! Неужто не слыхала о двенадцати сёстрах-метелицах?

— Э-э, нет. Я только двенадцать братьев-месяцев знаю. Из сказки про подснежники.

— Ну вот, а метелицы — им кровная родня. Дочки деда Января.

— Ага, а вы, стало быть, его внуки?

— Ну наконец-то до тебя дошло! — гололёдышек аж запрыгал на дне коробки. — В общем, коли разбудили мамку, теперь расплачивайтесь синяками да ушибами. И никакой песочек не поможет. А что? По-моему, справедливо.

— Так, я что-то не понял! — вдруг вскинулся Пушок. — Почему метелица зимой дрыхнет? А работать кто будет?

— Так она старшая из сестёр. Не простая метелица, а сама медведица-гололедица. А все медведицы зимой спят, усёк?

— Это, конечно, всё объясняет! — коловерша закатил глаза.

А Тайка подхватила:

— Кроме одного: почему же раньше всё нормально было?

Гололёдышек явно начинал злиться. Его глазки пыхнули алым, словно настоящие угольки.

— Потому что в другие годы мамке хорошо спалось. А этот — некузявый какой-то: то мороз, то оттепель. Это младшенькие резвятся, а у неё голова болит.

— Метеозависимая, значит, — хихикнул Пушок. — Не смотри на меня так, Тая! Это же правда.

— Значит, в этом году так совпали обстоятельства? Сначала с погодой не повезло, поэтому ей спалось плохо, а потом люди салютами добавили? — Тайка потеребила кончик косы — верный признак глубокой задумчивости.

— Угу, только-только задремала, а тут — вы… — гололёдышек вздохнул. — Так что зря ты, ведьма, силы тратишь. Растопишь нас — придут другие.

— Тая, я придумал! — вдруг возликовал Пушок. — Помнишь, ты рассказывала, как однажды змей на болоте усыпила при помощи дудочки? А что если этой медведице-гололедице тоже колыбельную сыграть?

— Так раньше у меня дудочка была волшебная, хозяином болот даденная. А сейчас болота замёрзли, вся нечисть спит.

— Возьми обычную!

— На обычной я играть не умею.

— Тогда просто спой. Поёшь ты хорошо, не отпирайся, я сам слышал.

Тайка кивнула:

— Ладно, попытка не пытка. Всё равно другого плана у нас нет. Надо Дивнозёрье от гнева Гололедицы спасать. А ну-ка, рассказывайте, граждане гололёдышки, где вашу мамку найти?

— Дык, где и всегда. В овраге она почивает. Там, где старое дерево ветром вывернуло, да не сломало, под корнями — берлога.

— Что-то я там ничего не видела. Не врёшь ли ты? — Тайка погрозила пальцем.

Овраг подобрался близко к деревне, и люди часто туда ходили. Весной — пускать в ручейках кораблики, летом — послушать пение птиц, осенью — за опятами. Сложно было представить, что метелице глянется такое людное место.