Алан Григорьев – Невиданные чудеса Дивнозёрья (страница 48)

— Ты сам-то чё несёшь? — обиделся Сенька. — Наши пончики самые лучшие!

— Дык не попробуешь — не узнаешь.

— А ну тихо все! — Пушок взлетел на спинку старого дивана. — Артист на сцене!

Никифор вынес тетрадь, исписанную крупными корявыми буквами, и положил перед коловершей. Тот прочистил горло и громко, с выражением начал читать:

— Это ещё в стародавние времена было — при прежней ведьме. Пропали у Таисьи Семёновны очки. Можно подумать, ерунда. Что такое очки? Предмет маленький, незначительный. Да только из-за этого всё Дивнозёрье оказалось в большой опасности. Ведь ведьма без них дальше своего носа не видит, а значит, и выполнять свои ведьминские обязанности не может. Но, к счастью, был у неё верный коловерша…

Тайка украдкой всхлипнула. Ох, как же она соскучилась по бабушке. И не она одна. Вон у Никифора тоже глаза заблестели.

— Складно пишет наш пострел, — шепнул он, утирая нос рукавом.

Гости, затаив дыхание, слушали, как сплетается история. После очков Пушок принялся рассказывать о том, как они искали в заброшенном доме призрака, а обнаружили щенка симаргла. Потом — как нашли Жар-цвет и спасли горлицу от упыря. Вот только… Тайка не сразу поняла, в какой момент начались расхождения. Вроде по событиям всё верно, не подкопаешься. Но все хорошие идеи Пушок приписывал себе. Именно он всегда первым оказывался на месте и щёлкал любые задачки как орешки.

Но, несмотря на эти литературные допущения, Тайка не стала прерывать рассказчика. В конце концов, это же его мемуары.

Тем временем Пушок заливался соловьём:

— И вот героический коловерша поймал Киру за шкирку и говорит: что ж ты делаешь, кикимора окаянная! Разве можно у полуденницы пояс воровать? За это у нас в Дивнозёрье положено суровое наказание.

— Ах вот кто это был! — полуденница Поля резко вскочила и — ой! — треснулась затылком о скошенный чердачный потолок.

— А чё сразу я? — заверещала Кира. — Не было такого! И вообще, это всё Клара!

Кикиморе повезло, что она сидела далеко от полуденницы и той пришлось бы долго продираться сквозь толпу, чтобы схватить воришку.

— Ужо найду потом! — Поля угрожающе потрясла серпом.

— Дурацкие у тебя сказки, — Кира показала Пушку язык. — Пойду-ка я отседа подобру-поздорову.

Вместе с ней ушли несколько кикимор — то ли из солидарности, то ли из-за страха перед Полей: вон она какая грозная! Прочие же слушатели стали подбадривать коловершу:

— Что там дальше было? Рассказывай, не томи!

И он, сияя, продолжил:

— А вот ещё было дело: завёл наш леший себе мобильник. Для отсталых поясняю: это такая штуковина из мира смертных, для передачи писем, фотографий…

— Как вязовые дупла? — деловито уточнил банник Серафим.

— Намного лучше! Но пришла беда — мобильник-то украли. Пригорюнился наш Гриня. Что же делать? Разумеется, обратиться к лучшему детективу Дивнозёрья и ведьме, его помощнице…

Где-то на задних рядах послышались всхлипывания. Потом — сдавленные рыдания.

— Что происходит? — насупился Пушок.

— Простите. — Водяница Веселина вскочила и, размазывая слёзы, принялась проталкиваться к выходу, бормоча: — Ох, позор, карасики-пескарики, какой позор!

— Зря ты про энто дело вспомнил, — пожурил коловершу Гриня. — Мы же всё выяснили тогда. Веселинка хорошая и мобильник взяла случайно. По дурости, так сказать.

— Ты мне только что всю интригу испортил! — Пушок захлопал крыльями. — Кому интересно слушать детектив, когда заранее известно, кто преступник? Знаешь, как это называется? Спойлер! Так нечестно!

— А Веселинку позорить честно? Знаешь, не хочу я больше твоих рассказов! Потому что сплетник ты. Головой сперва думать надо, а потом языком молоть, — Гриня в сердцах стукнул кулаком по стене так, что дрогнули брёвна. — Шиш тебе, а не афиши на моих деревьях. Понял?

Леший, шумно сопя, затопал вниз по лестнице. Когда его шаги стихли, Пушок выдохнул:

— Уф… Так я продолжу?

— Да поздно уже, спать пора, — подал голос Сенька. — Давайте по домам, ребятушки?

Другие домовые закивали. Все, кроме Никифора. Он ведь и так уже был дома.

— Неужели вам тоже не понравилось? — На Пушка было жалко смотреть: он прижал уши, опустил усы.

— А кому понравится, коли ты Сеньку при всех алкашом чихвостишь? А про его помощь не упомянул даже. Кто с вами заклинанием от часоглотов поделился, а? — Марьяна подхватила опустевшую кастрюлю и пошла к выходу. Напоследок ещё обернулась и припечатала: — Фу таким быть.

Гости начали вставать, прощаться. У лестницы образовалось небольшое столпотворение. Когда засобирались даже дикие коловерши, Пушок дрогнувшим голосом крикнул им вслед:

— И вы туда же? Только не говорите, что вам тоже пора спать. Мы же с вами ночные создания.

— Ты вроде умный, но порой дурак дураком, — скривила мордочку Ночка. — Мог бы и сам догадаться, что не так.

— А вот это знаешь как называется? Пассивная агрессия!

— Активную мы тоже могём, — Дымок махнул лапой, метя Пушку в ухо, но тот ловко увернулся.

— Ребят! Ну вы чего?

— Не понимаешь? У ведьмы своей спроси, почему ей за тебя стыдно. Вон она какая красная сидит.

— Ой, ну и валите! — Пушок отшвырнул свою тетрадку. — Ничего вы не понимаете в литературе! И вообще в искусстве!

— Да тут не в литературе дело… — начала было Тайка, но Пушок, презрительно фыркнув, вылетел в слуховое окно.

— Не переживай, Таюшка-хозяюшка, — домовой Никифор погладил её по плечу. — А то не знаешь нашего пострела. Одумается — вернётся.

— Надеюсь…

— А что, продолжения не будет? — пропищал кто-то из юных мавок. Остальные зашикали на неё и подтолкнули в спину.

— Идём-идём.

Когда на чердаке остался только Никифор (а также гора грязной посуды, крошки, фантики от конфет, сухая трава и болотная тина с отпечатками чьих-то пяток), Тайка со вздохом огляделась в поисках швабры и тряпки.

— Иди-ка лучше спать, хозяюшка, — домовой заслонил швабру широкой спиной. — Утро вечера мудренее. Я сам всё приберу.

Согласиться сразу Тайке не позволила совесть.

— Но тут так грязно. Ты же всю ночь провозишься.

Никифор в ответ лишь улыбнулся:

— Как там грится? Искусство требует жертв!

На следующий день Пушок не вернулся, Тайка начала было волноваться, но её успокоил Дымок:

— Жив-здоров наш писака. Сидит на дубочке за Жуть-рекой, то рыдает в три ручья, то синицам на жизнь жалуется.

— Тогда не будем его трогать, — решила Тайка.

Чтобы Пушок не оголодал, она каждый день приносила еду в коробочке и оставляла неподалёку. Коробочки исправно пустели. И вот наконец спустя три дня коловерша соизволил явиться. Его левый глаз выглядел припухшим, и Тайка ахнула:

— Тебя что, пчела укусила?

— Нет, Дымок. Но я его тоже в ответ цапнул.

— Подрались, значит… Может, помазать чем? Или давай пошепчу?

— Не надо. Будет мне наука.

Похоже, за эти дни от состояния оскорблённой невинности Пушок успел перейти к самобичеванию.

— Тебе бутерброд с колбасой сделать или с вареньем?

— У меня нет аппетита.

Ой, а вот это было уже серьёзно.