Алан Григорьев – Кощеевич и война (страница 37)

— Вообще-то я имел в виду предсказания. Но ты права, манера речи тоже изменилась. А ещё недавно за столом Май стащил ложечку. Вернул потом, покаялся. Мол, сложно было удержаться, очень уж блестящая.

— Погоди, ты не шутишь?

Такое лицо у Марены Лис видел впервые. Она же таинственная, всезнающая, откуда вдруг это изумление? Даже растерянность. Он помотал головой:

— Какие уж тут шутки? У меня теперь советник и ворона — два в одном.

— О таком даже я прежде не слыхала. Любопытно. Расскажи-ка поподробнее, — Смерть подалась вперёд. — А ещё лучше — устрой нам встречу. Он ведь теперь тоже меня видит.

— Мне что, нужно вас официально представить? — скривился Лис. Идея пришлась ему совсем не по душе. — Может, ещё званый ужин устроить?

Смерть иронии не оценила:

— Ужина не надо. Я не нуждаюсь в пище. А вот от разрешения не откажусь. Он не горит желанием вести со мной беседы, но, если это будет твой приказ, согласится.

Княжич мгновенно перестроился на серьёзный лад:

— А если я не хочу, чтобы вы виделись?

— Ревнуешь, дорогой? Не беспокойся, ты всё ещё на первом месте. Но любопытство — моя слабость. Ты хоть представляешь, сколько мне лет? Я видела всё, что было, есть и будет на белом свете. Но твой Май-Вертопляс — это что-то новенькое.

— Не в этом дело…

Лис не знал, как объяснить, чтобы Марена не обиделась. Но её любопытство — да и в целом присутствие — ощущалось как тяжёлое бремя. Рядом со Смертью почти невозможно было испытывать радость. (Если, конечно, она не пришла, чтобы забрать твоего врага. Да и то удовлетворение будет мимолётным.) В общем, если бы Лис решил посвятить своей суженой песню, то назвал бы её «Убийца надежды». Он-то сам ничего, уже привык, а Маю такая ноша ни к чему.

— Значит, боишься, уведу твоего друга? Это тоже напрасно. Сейчас у меня нет власти над ним. Вот помрёт во второй раз — тогда другое дело.

Лиса уверения Марены не убедили. В просьбе наверняка крылся какой-то подвох.

— Всё ещё не понимаю, чего ты хочешь.

— Обычно ты быстрее соображаешь, — нахмурилась Смерть. — Сам же сказал: твой друг вышел из-под руки судьбы. А я тоже своего рода судьба.

Лис помассировал виски. Слова Марены ничего не прояснили, а только больше всё запутали. От всех этих высоких материй и тайн мироздания у него начинала болеть голова. Может, слишком много новых знаний? А может, эти знания были не предназначены для людей? Даже если они — могущественные бессмертные чародеи.

— Получается, что у судьбы, как у монеты, есть две стороны? И это вы с сестрой: Жизнь и Смерть? А вместе — Судьба. Так, что ли?

— Ш-ш-ш, не смей напоминать мне о сестрице! — Марена сжала кулаки. (И как ей только удавалось не ранить себя — с такими-то когтями?) — Я всего лишь хочу поболтать с твоим другом. А вместо этого приходится объяснять тебе прописные истины и вспоминать неприятное прошлое. Судьба — это и жизнь, и смерть, и всё, что между. Больше тебе знать незачем. Так что, познакомишь со своим приятелем-диковинкой?

Лис так и не придумал достаточно любезных слов для отказа, поэтому выразился просто и коротко:

— Нет.

— Жадина! — Рена отвернулась, надув губы, и сплела руки на груди.

Спасибо, хоть язык не показала. Поразительно, что столь могущественная сущность порой становилась похожей на обычную девчонку: озорную, взбалмошную, даже капризную. И это подкупало. Лис невольно подумал: ну чего он взъелся? Конечно, все они для Марены — диковинки. Словно узорчатые камушки среди одинаково серой гальки. Люди, посмевшие сразиться с судьбой и выиграть — пусть даже только у одной из её ипостасей.

— Я не… — «Не жадина», хотел сказать он, но закашлялся. Сорванный голос — это вам не шутки. Говорить сегодня и так пришлось слишком много.

Марена обернулась через плечо:

— Кстати, а что ты будешь делать, если голос не вернётся?

— Вернётся, — отрезал княжич.

Случайно или нарочно, но своим вопросом она всколыхнула в его душе один из самых худших страхов. Совсем беспомощным он, конечно, не станет — заклятия бывают разные, не все из них надо петь. Но именно в голосе кроется источник силы, благодаря которому Лиса можно считать выдающимся чародеем своего времени.

«А может, величайшим?» — подсказал внутренний голос. Лис посмаковал эту приятную мысль и с сожалением отбросил. Конечно, ему хотелось бы быть лучшим из лучших. Но Кощей, помнится, на том и погорел. Считал, что ему нет равных, потерял бдительность… Нет уж, свои силы нужно оценивать здраво. А самонадеянность — удел слабых.

— Я могла бы вернуть тебе голос прямо сейчас, — вкрадчиво предложила Смерть.

— Знаю-знаю, а взамен я должен буду выполнить твою просьбу. Так не пойдёт.

— Хорошо, я спрошу позже. — Марена потянулась. — Ты же знаешь, времени у меня в избытке.

— У меня тоже. Благодаря тебе.

— Зато у меня больше терпения. И нет людей, которых я могу подвести. Что скажут твои подданные, узнав, что ты осип и обессилел?

— Смею надеяться, что они идут за мной не потому, что боятся моей силы, а потому, что я хороший правитель! — вскинулся Лис.

Ох, зря. Теперь Марена точно почуяла слабину.

— Хорошие правители не вскармливают Птицу-ненависть, не начинают войн.

— Это не я, это всё…

— Знаю-знаю, Ратибор. Это ты так говоришь. Но спроси у дивьих. Что они скажут? Навьи напали первыми. А Ратибора больше нет. И что? Закончилась война?

— Я пытался. Царь Радосвет игнорирует моих птичек-весточек, как когда-то делал и его отец. Но я не сдаюсь… — Княжич скрипнул зубами. — Эй, ещё не хватало, чтобы ты меня отчитывала! Май вполне справляется с ролью моей совести.

— С чего ты взял, что я отчитываю? — искренне удивилась Марена. — Это правда, которую ты воспринимаешь не разумом, но чувствами. Они тебе вредят. Берегись, так и зароки нарушить недолго.

— А что будет, если нарушу? — Лис понял, что прежде об этом не задумывался.

Вернее, и мысли не допускал, что может нарушить: настолько велики были его отчаяние и ненависть. Сперва — к Кощею, потом — к Ратибору. А теперь кого ненавидеть? Разве что самого себя…

Смерть права: годы идут, но ничего не меняется. Матушка по-прежнему спит мёртвым сном. Вспоминать об этом всё ещё больно, но уже не так, как раньше. Со временем любая боль притупляется. Сперва тебе кажется, что в грудь воткнули клинок, и ты даже вдохнуть не можешь. Потом его словно кто-то выдёргивает, и рана долгое время кровоточит. Ты ходишь, говоришь, что-то делаешь, и никто не видит, что в сердце у тебя дыра. Но постепенно и она начинает заполняться: рутиной, новыми впечатлениями и чаяниями, знакомствами, наконец.

Сколько осталось рядом людей, знавших Василису живой? Мало, очень мало. Вон уже и Весьмира нет. И Отрады Гордеевны.

Жизнь всё ещё делилась на «до» и «после», но Лис больше не ходил в Невестину башню каждый день…

Голос Смерти заставил его вынырнуть из невесёлых раздумий.

— Не советую тебе проверять, — погрозила она пальцем.

Конечно, она знает, что будет. Но глупо надеяться, что скажет. Впрочем, тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: нарушение колдовских зароков добром не кончится.

Лис опустил голову, но Марена взяла его за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза:

— Ты всё ещё хочешь спасти свою мать?

— Конечно, хочу! Какие могут быть сомнения?!

— Тогда слушайся меня. Я же твоя суженая и желаю тебе только добра.

Наверное, она не лгала. Но верить в это было всё сложнее.

— Кстати, всё хотел спросить: вот мы помолвлены. А свадьба-то когда? Или наша помолвка будет вечной?

В одном Лис оставался верен себе: чем чернее было у него на душе, тем охотнее он зубоскалил. Вот и сейчас усмехнулся — и не отвёл взгляд. А это, между прочим, нелегко. Любой, кто хоть раз смотрел в глаза Смерти, подтвердит.

— Не знаю. — Марена вернула ему усмешку. — Мы ещё ни с кем так далеко не заходили.

Она надолго задумалась — Лис успел пожалеть, что спросил. Несмотря на все невзгоды, ему нравилось жить. Но что-то подсказывало, что для супруга самой Смерти жизнь — непозволительная роскошь.

— Твой отец, пожалуй, был ближе всех к свадьбе, — Взор Марены затуманился от воспоминаний. — Но даже ему не удалось отбросить человеческие чувства полностью. А тебе и до него пока далеко.

Уф, хорошая новость! Княжич с облегчением выдохнул. Вообще-то оно и понятно: Смерть не может обвенчаться с человеком. Для этого нужно стать божеством. Кощей наверняка к этому стремился, а Лис…

«Бр-р-р! — поёжился он. — Нет уж, спасибо!»

Марена глянула на него с тревогой:

— Опять чувства?

В её устах это звучало как «опять колики?».