Алан Григорьев – Кощеевич и война (страница 36)
Даже в предрассветных сумерках было видно, как Радмила зарделась от гнева.
— Ты угрожаешь? Мне?!
— Остаться должен тот, на кого можно положиться. — Яснозор поспешил вмешаться в спор: он всегда старался сглаживать углы. — Передвижение навьих может оказаться уловкой или того хуже — западнёй. Особенно если они думают, что царь с нами. Но, если он вернётся до срока, лагерь должен быть хорошо защищён.
— Хватит! — оборвал его Веледар. — Воин, которому нужно разъяснять приказы, — плохой воин.
Если бы Радмила умела поджигать взглядом, на воеводе точно загорелась бы шапка. Возможно, вместе с волосами и пышными усами.
— Позже поговорим! — рыкнула она, развернулась и пошла в шатёр.
Яромир впервые видел, чтобы его несговорчивая сестра кому-то взяла да уступила. Ещё и на глазах всего честного народа. Наверняка за закрытыми дверями будет бушевать, швыряться вещами. Но, положа руку на сердце, он считал, что Веледар прав. Негоже обсуждать приказы командира, пока они все заодно. Пусть Веледар неприятен Яромиру, но раз Радосвет оставил его воеводой, — значит, так тому и быть. Начнёт глупости делать, тогда можно будет высказаться. А оставить надёжный отряд прикрывать спину — это не глупость. И чего кричать? Подвигов хочется? Так это больше подобает Волчатам: неопытным, но борзым. Пожалуй, прав был Радосвет, когда сказал, что Радмиле следует смирить гордыню…
Сейчас Яромира даже радовало, что царь отправился к Северным горам на поиски союзников. А то непременно стал бы тоже рваться в битву, чтобы впереди да на добром жеребце… А так его жизнь сохраннее будет.
В успех его затеи с полуночным народом — так в Диви называли диких северян — Яромир не верил. Те всегда держались обособленно и старались не лезть в чужие дрязги, зато между собой сражались беспрестанно. Будут ли такие люди хорошими союзниками? Вряд ли. Но Радосвету если что втемяшилось в голову, не отговоришь…
Вздохнув, Яромир вскочил на коня и скомандовал Волчатам:
— За мной!
Под копытами поскрипывал снег, рядом трусил верный Вьюжка, и все мысли о полуночниках, упрямом Радосвете, взбешённой Радмиле, чей нрав сулил проблемы, причём в самое ближайшее время, и даже о девице Огнеславе, перед которой он так и не извинился, остались позади. Впереди их ждала славная битва!
Стоило Лису снова почувствовать себя живым, как опять пришла она.
Раньше он радовался появлению Марены: со Смертью было интересно беседовать, её о многом можно было расспросить, — но нынче впервые почувствовал досаду. Без неё как будто было лучше, а сейчас воздух в шатре вдруг стал тягучим и затхлым. Могла бы и подольше пообижаться!
— Чего стоишь столбом? — хмыкнула Смерть. — Словно и не рад?
А Лис и был не рад. Все добрые чувства и воспоминания развеялись как дым, а на грудь легла тяжёлая плита, мешающая сделать вдох.
— И, кстати, где все? — Марена кивнула на выход. — Что-то маловато у тебя соратников.
— Ушли на задание. — Княжич все эти дни старался не перенапрягать голос, но он всё равно оставался сиплым.
— Сильно досталось? — В голосе Смерти не было ни капли сочувствия. — То-то я думаю: почему они там, а ты — тут? Сложно без колдовских песен, да?
— Злорадствуешь?
— Отнюдь. Зачем бы?
— А кто сказал, что я мерзавец и подлюка? — проворчал он. — Май мне всё передал.
— Так и есть. Ты украл то, что принадлежало мне по праву. В опасные игры играешь, суженый. — Смерть присела на край кровати, и Лису захотелось натянуть одеяло на уши, как в детстве. Если не видишь монстра у кровати, значит, его нет.
Хорошо бы это был просто дурной сон. Может же Марена ему сниться?
— Ты пришла угрожать мне? — выдавил он.
— Нет. Я хочу помириться. А для этого…
— Мая не отдам! — перебил её Лис, сверкнув глазами. — Даже не думай.
Марена рассмеялась, но как-то неестественно. Похоже, на самом деле ей было не до смеха.
— Цепляешься, как ребёнок за любимую игрушку. Да оставь себе — мне-то что?
— Это был честный обмен.
— Как бы не так! Глупый вещун соединил две нити судьбы в одну, а это против правил. Впрочем, я всё равно не внакладе. Рано или поздно все пути приводят ко мне. А последствия расхлёбывать придётся вам.
— Это какие, например? — насторожился Лис.
Марена фыркнула:
— А папка не рассказывал, что ли? Плохо, значит, колдовству тебя учил. Если человек должен был умереть, его нить обрывается, хочешь ты этого или нет. Вот вытащили вы его с того света, а судьбы-то и нет.
— Значит, он свободен и может жить как заблагорассудится.
Лису эта новость показалась скорее доброй. От судьбы-злодейки он давно не видел ничего хорошего. Может, и к лучшему избавиться от её власти?
— Но жизнь ли это?
— По крайней мере, не смерть.
— Ты говоришь так, как будто я — это что-то плохое, — поджала губы Марена.
Лис закатил глаза. Пф, сейчас она опять начнёт заливать про свою целительную силу и избавление от бремени бытия!
Он не осмелился высказать раздражение вслух, ограничившись уклончивым:
— Когда как.
— В тебе говорят себялюбие и жадность. Другой бы поплакал да и отпустил приятеля в последний путь. Но нет, надо было испортить узор… — прошипела Марена, дав наконец волю негодованию.
— Какой ещё узор?
— Вот же непонятливый! Моя сестра плетёт полотно из судеб всех ныне живущих. Я делаю то же самое, только из нитей тех, кто умер. Это как лицо и изнанка бытия. Не знаю, как ещё объяснить…
— У вас состязание рукодельниц, что ли?
Сдержать усмешку было сложно. Да Лис и не пытался. Ему живо представились две одинаковые Марены, трясущие коврами и орущие друг на дружку.
— Не совсем. Мы делаем одно дело. Но в то же время и соперничаем. И знаешь, обидно, когда твою работу не ценят. И кто! Мой же суженый! К тому же для избежавших смерти украденная жизнь ничем хорошим не оборачивается. И с твоим приятелем будет то же самое. Нельзя убежать от меня, не заплатив. — Марена сплела руки на груди и глянула на Лиса с вызовом.
И тут до него дошло: похоже, дело не в Мае. Вернее, не только в Мае. Смерть почувствовала охлаждение со стороны Лиса и решила предупредить. Мол, не вздумай сорваться с крючка, добрый молодец.
Он ответил ей дерзким взглядом:
— И высока ли цена?
— Выше, чем ты можешь себе представить.
— Имеешь в виду муки совести? Для этого она должна быть. — Лис хоть и ёрничал, но не зря говорят: «У кого что болит…» От любых обязательств можно убежать, а вот от себя не выйдет, как ни старайся. Сделаешься себе не мил — и вся жизнь будет в тягость.
— Совесть — это ещё цветочки, — усмехнулась Марена. — Намного хуже встретить собственную тень.
— Те-е-ень? — Лис задумчиво покатал слово на языке. — Звучит жутковато, но непонятно.
— Тёмный двойник. Слыхал о таком? Самые отвратительные черты личности выплывают наружу, и человек становится тем, кого сам ещё недавно презирал.
— С Маем такого не случится. — Уверенности княжича могли бы позавидовать скалы. — У него нет недостатков, кроме занудства. А от этого ещё никто не умирал.
— Как знать, как знать… — прищурилась Смерть. — Чужая душа — потёмки. Может статься, скоро ты узнаешь своего друга совсем с иной стороны.
— Сторона у него одна — моя!
— А ведь ты боишься предательства… — Марена смотрела на жениха с жалостью. Притворной, конечно. Потому что её речи были безжалостны. — Тёмный двойник легко предаёт. Легко обманывает. Май станет таким не сразу, будет меняться постепенно. Тебе будет казаться, что всё по-прежнему. Но знай: червоточина уже появилась и растёт.
— И сколько времени займут эти изменения? — Лис говорил спокойно, даже деловито. Его волнение выдавала только сильная бледность.
— У всех по-разному. Кто-то уже через год становится тёмным двойником, кто-то — через сотню лет, — пожала плечами Смерть. — Я знаю твой следующий вопрос. Нет, это нельзя отсрочить и тем более предотвратить. Считай, что твой советник — смертельное заклинание с отсроченным действием.
— Но ведь он ещё и Вертопляс. Как с этим быть? — Лис не мог просто смириться. Он надеялся, что Рена его просто запугивает. Признаться, у неё это получалось. — Представляешь, он даже сказал, что ему будет приятно, если я его стану называть то так, то эдак. И говорит он теперь, как вещун.
— Каркает? — усмехнулась Смерть.