Алан Григорьев – Кощеевич и Смерть (страница 26)

Она ещё спрашивает! Княжич подскочил как ужаленный:

— А что, были сомнения? Да я, можно сказать, живу этим желанием.

— Я должна была уточнить. Бессмертие порой сильно меняет людей, — пожала плечами Маржана.

— Не беспокойся, я ещё не превратился в Кощея.

— Я рада, — сухо сказала мара. — Тогда слушай: тебе понадобится перстень Вечного Лета…

Тут Лис, не выдержав, расхохотался:

— Тоже мне, новость! Дорогая, ты очень многое пропустила, отсиживаясь в тенях, словно крот в норе.

Мара в сердцах царапнула когтями по подлокотникам, оставив длинные борозды. Не нравится, значит, когда в трусости обвиняют, да? А вот нечего было сбегать!

— Ты дослушай. Ничего я не пропустила. И знаю, что перстня у тебя до сих пор нет, хотя ты и пытался его добыть.

— Нет — значит, будет!

— Надеюсь на это. Но, помимо перстня, понадобится ещё кое-что. Я вовсе не отсиживалась в тенях. Если хочешь знать, я всё Сонное царство вдоль и поперёк исходила, чтобы найти способ помочь Василисе.

— Какая неожиданная преданность! — фыркнул Лис.

От досады хотелось скрипеть зубами. Ох, совсем не так он представлял себе эту встречу…

— Да, я способна быть благодарной. В отличие от некоторых. Перейдём к делу. Тебе понадобятся живая вода и одолень-трава. И твоя любовь. Надеюсь, ты ещё способен на это чувство?

— Живая вода, допустим, есть. Я видел один флакон в отцовой сокровищнице, — Лис поморщился, но всё же пропустил мимо ушей шпильку. Не зачерствело его сердце, что бы там ни говорили. Ну, разве что совсем немного.

Прежде княжич был влюблён в Маржану. Он хорошо помнил, как его охватывала радость, когда мара просто смотрела на него. А уж если касалась волос или обжигала дыханием губы… такое не забывается! Лис надеялся, что увидит её вновь — и всё вернётся, но ошибся. Сейчас он сидел напротив бывшей возлюбленной и ничего не чувствовал. Как будто отрезало. Или даже вырвало с корнем. Воспоминания покрылись пылью, потускнели… Тем не менее смотреть на красавицу мару было приятно. Смуглая, сильная и гибкая, с точёными скулами и осиной талией — загляденье же! Вот только прежнее волшебство, от которого при встрече трепетало в груди, ушло. А жаль…

— Одолень-траву я принесла, — Маржана достала из поясной сумки тряпицу и положила на столик рядом с гуслями. — Успела собрать в Диви ещё до того, как их снегом замело. Будет тебе про запас. Так-то достаточно одного цветочка.

Вот тут Лис ёрничать не стал, от чистого сердца выдохнул:

— Спасибо!

Он как-то не подумал, что волшебные травы от зимы тоже могут пострадать. Одолень-трава и без того была редкой: росла только в Дивьем царстве, потому что холода не переносила.

— Мне от твоего «спасибо» ни холодно, ни жарко. Просто освободи Василису, и всё, — мара отвернулась к окну, облизала пересохшие губы раздвоенным языком… похоже, этот разговор для неё тоже был нелёгким.

— Ты говорила, ещё нужна любовь. Что это значит?

— Одолень-трава вернёт силы в её тело, перстень растопит лёд, живая вода заставит сердце биться, но, чтобы Василиса пробудилась, самый близкий человек должен позвать её из Сонного царства. Тот, кто любит её и кого она сама любит. Но в этот миг ты должен искренне, всей душой хотеть, чтобы она очнулась. Иначе ничего не получится.

— Нет проблем, — обрадовался Лис. — Серьёзно, я только об этом и мечтаю.

— Лучше поторопись, — Маржана тронула струны на золочёных гуслях, и те отозвались расстроенной какофонией, от которой у Лиса пробежал мороз по коже.

— Спешу, как могу. А что, у заклятия есть определённый срок? Сколько у меня времени?

— Тебе видней, когда там твоё сердце совсем заледенеет.

— Да что ты заладила! — княжич скрипнул зубами. — Говорю тебе: всё со мной в порядке. Я тот же Лис, которого ты знала. Только повзрослел немного и слегка разочаровался в людях.

— А люди, наоборот, тобой очарованы, — впервые за всё время их беседы мара улыбнулась. — Только и слышу, что хвалы да здравницы княжичу. Из тебя плохой друг, Лис. А возлюбленный — ещё хуже. Но, возможно, со временем из тебя выйдет хороший правитель.

— Так останься и проверь, — эти слова вырвались сами собой.

Тут мара призадумалась. Лис счёл это хорошим знаком и продолжил уговоры:

— Послушай, я за этим тебя и искал. Верных людей рядом мало, а врагов — много. Ратибор спит и видит, как бы меня извести. Сестрица Доброгнева мечтает занять моё место. Мне было спокойнее, когда я знал, что ты всегда прикроешь, оградишь, приласкаешь.

— Не пойму, кто тебе нужен. Охранница? Полюбовница?

— В первую очередь мне нужен кто-то близкий. Кому можно доверять. Я чувствую себя очень одиноко, — Лис вздохнул. — Да, между нами случались недопонимания. Мы оба были не правы и наделали глупостей, Маржана. Но давай всё забудем, начнём с чистого листа.

— Что ты несёш-шь, — мара аж зашипела. — Значит, «оба»? И в чём же я была неправа, позволь узнать?

— Ты ушла в тот момент, когда была нужна мне больше всего, — обида подступила комом к горлу. — Всё просто рухнуло в одночасье. А тебя не было рядом.

Маржана дёрнулась, как от пощёчины.

— А сколько раз я предлагала тебе бежать вместе? Трижды? Четырежды? Сколько подставлялась ради тебя? Кощей меня за это в предательницы записал, сжить со свету хотел. А ты обещал защитить и не защитил. Так кто кого бросил?

— Вообще-то, я тебя спас. Еле упросил отца, чтобы тебя не трогали.

— Ага, и поэтому меня просто выгнали. За то, что я выполняла твою просьбу.

— Вот именно! Просьбу, а не приказ, — Лис чувствовал, что закипает. — Ты сама решила мне помочь, отдала ключ от сокровищницы. Никто тебя не заставлял. К тому же это всё равно не помогло: волшебные предметы, которые я оттуда взял, матушку не спасли…

— И в этом тоже я виновата? — Маржана вскочила.

Была бы это какая-нибудь другая мара, Лис бы подумал, что пора защищаться. Саблями его не зарубить, а вот кошмарными снами извести можно. Но он верил: Маржана до такого не опустится.

— Нет. По правде говоря, я совсем на другое злюсь. — Раз уж они решили говорить начистоту, нужно было идти до конца. — Помнишь, ты сказала, что можешь спрятать меня в тенях так, что отец не найдёт? А я попросил, чтобы ты спрятала не только меня, но и Василису.

— Ага, и ещё Ванюшу с Весьмиром. Или как там звали этого Дивьего чародея, который потом Кощея порешил? Такую толпу укрыть — никаких теней не напасёшься! — Маржана почти кричала. — Одного тебя могла бы, да. А остальных — нет. Мара может взять с собой в тень только того, кто сердцу люб.

— Ты никогда не говорила, что любишь меня, — опешил Лис.

— Не знала, что о таких вещах говорить надобно. Сказать можно всё что угодно. Тебя мама не учила, что верить надо делам, а не словам?

Если бы Лис не знал Маржану так хорошо, он бы подумал, что она сейчас заплачет. Но глупости. Мары не плачут вообще-то. Нет у них слёз.

Наверное, Маржане казалось, что княжич её использовал. Возможно, в какой-то мере так оно и было. Но ведь все друг друга используют, разве нет? Лис не чувствовал за собой вины, хотя чутьё подсказывало, что должен бы. Он задумался: а что бы сделал Май на его месте?

— Э-э-э… я благодарен за всё, что ты для меня сделала.

— Молодец, Маржана, хорошая девочка, делай так ещё, — фыркнула мара. — Я для тебя что-то вроде цепной собаки, да?

— Не, больше на рысь лесную похожа. Их, говорят, нельзя приручить, — попытка всё обратить в шутку вышла неудачной.

Мара развернулась, собираясь уходить, и княжич, срывая голос, крикнул ей в спину:

— Я тоже звал тебя с собой! На подвиг ратный. Никому другому не предложил — только тебе! А ты послала меня к чёрту, помнишь?

— Как же, помню, — Маржана резко развернулась. Её чёрные, как вороново крыло, волосы взметнулись и рассыпались по плечам. — Утку, зайца, ларец добывать. На верную смерть, зато вместе. Прямо романтика по-навьи.

— Ну, у Весьмира с Отрадой Гордеевной получилось же. И никто не умер. Кроме Кощея.

Мара зло прищурилась. Видать, не очень приятно было знать, что кто-то другой совершил подвиг, который мог бы достаться ей.

— А тебе самому, мил друг, нормально было бы папку жизни лишить? Да, негодяй он, каких свет не видывал. Но всё ж отец родной. Спалось бы хорошо потом?

— Не знаю… — Лис опустил плечи и сник.

Он и в самом деле знал.

Где теперь тот мальчик, который подбирал и выхаживал птиц, а при одной мысли об убийстве приходил в ужас? Вырос и стал злым.

Тогда он предпочёл, чтобы Кощееву смерть нашли Весьмир с Отрадой. Теперь же… возможно, рука бы и не дрогнула. А кошмары? Да пёс с ними, можно подумать, они так не снятся?

— Часто видишь дурные сны? — мара словно прочитала его мысли.

— Угу.

— Ладно, — голос Маржаны вдруг потеплел. — Я останусь.