Алан Григорьев – Кощеевич и Смерть (страница 25)
И Май — гляди ж ты — засиял-заулыбался в ответ. Понравилось ему, значит, слова Лиса.
— Мы, вор-роны, живучие, — вещун сел на плечо княжичу. — Да и заклятие, под котор-рое мы попали, — не пр-ротив птиц было пр-ридумано.
— Знаю, слышал — против горынычей.
— Не только. Ещё пр-ротив чар-р, что Светелграду навр-редить могут. Вот тебя р-распознало и вышибло. Знаешь, какой пер-реполох поднялся?
Лису эта новость польстила, он аж приосанился:
— Да? Лада меня почуяла?
— Не тебя лично. Она р-решила, что навий соглядатай попался. Искали его, искали, потом плюнули. Сказали, небось, уполз куда-то и там сдох.
— Ха! Не дождутся! Жаль, больше нам с тобой во вражий стан не пробраться. Такая лазейка была, эх… Май, я знаю, что ты хочешь сказать. Молчи.
— Да молчу я. Даже ничего подумать не успел.
— Вот и не думай!
— Княже, зачем тебе ещё один советник, который думать не умеет? Для этого у нас Айен есть.
Тут Лис насторожился. Вояка, конечно, звёзд с неба не хватал, но прежде Май никогда не бросался такими обвинениями вслух.
— Он что-то отчудил?
— Угу. Эта затея с распределением припасов…
— Я ему повелел. А что тебе не нравится?
— Всё было нормально, пока этот идиот не решил податься в Мшистый замок. Дескать, там тоже люди голодают.
— Он спятил? — Лис аж подпрыгнул. — Вот прямо так взял и отправился к Доброгневе в руки? М-да, а я-то уж понадеялся, что настало время добрых новостей. Рано, выходит, радовался.
Май почесал острый кончик уха.
— Ну, не все новости плохие, княже. По правде говоря, есть одна хорошая и вторая — не очень. С какой начать?
Лис с Вертоплясом переглянулись и в один голос выпалили:
— С хор-рошей.
— Айен не нашёл твою сестру. Вернулся с полным обозом домой. Сердится. На людей орёт.
— Уф, да пусть себе орёт, — у Лиса отлегло от сердца. — А какая же тогда плохая?
— Мшистого замка он тоже не нашёл, — развёл руками Май.
— Вот дур-рак, — презрительно выдал Вертопляс, полируя клюв о шарф, которым Лис замотал горло, чтобы меньше чувствовать холод.
— Да, сперва я тоже так решил. Думал, заплутал наш Айен, испугался и забил тревогу почём зря. Но в обозе был Олир-старший, который служил во Мшистом ещё в прежние времена. Так вот он тоже клялся, что замок исчез. Место то самое — а нашли только озеро, чисто поле вокруг и следы сильных чар.
— Хочешь сказать, моя сестрица украла замок? Вот это коварство! — Лис криво усмехнулся.
Веселиться было, конечно, не с чего, но очень уж дурацкая вышла ситуация. Про такие говорят: нарочно не придумаешь.
— Велишь поехать разобраться?
— Не надо. Достаточно будет поселить неподалёку в сторожке верного человека с птичкой. Пусть понаблюдает, а если что-то изменится — отправит весточку. Мне кажется, я мог случайно напугать сестрицу. Если она решила спрятаться — не будем мешать. Пока она нас не трогает, нам тоже лезть на рожон незачем, — решил Лис.
Дождавшись согласия от Мая, он повернулся к Вертоплясу и ласково дунул, взъерошив воронёнку перья.
— Расскажи, что там в Дивьем царстве? Нравится погодка?
— Пер-реполох, мр-рак, смятение — вот что мне нр-равится, — радостно прокаркал вещун. — Цар-рица в обмор-роке, цар-рь в яр-рости, нар-род в ужасе. Чар-родеев на совет собр-рали — даже Весьмир-р пожаловал, пр-редставляешь.
— Небось, зимой в лесах особо не поотшельничаешь, — фыркнул Лис. — Кой-чего отморозить можно.
— Про «кой-чего» тоже говорили. Тебя вот вспоминали дур-рным словом.
— Это само собой. Добрых слов для меня у дивьих никогда не водилось. Я вот чего не могу понять: Весьмир же Ратибора терпеть не может. И это взаимно. Уж сколько раз они ссорились. Неужто опять подружились?
— Мор-роз пр-римир-ряет всех, — Вертопляс захлопал крыльями.
— Но весна всё равно настанет, — пожал плечами советник. — Чай, до апреля потерпят, неженки.
— Нет, друг мой, не настанет. Я договорился с ветрами, — Лис втянул руки в рукава. — Эта зима будет вечной. Пусть дивьи люди воюют с холодом и снегом, а не с нами.
Интересно, а теперь советник расстроится? Или разозлится? А может, наоборот, восхитится смекалкой княжича? Лис затаил дыхание, и… ничего не произошло. Май просто кивнул, принимая весть к сведению. И это было обиднее всего.
Пришлось пустить в ход последнее средство — сыграть на его неуёмном любопытстве:
— А хочешь, расскажу всё в подробностях? Как мы с самим Вьюговеем на облачных лошадках по небу летали, состязаясь в скорости, и как я зимний ветер шапкой поймал и служить себе заставил?
— Конечно, хочу, — кивнул Май. — Но давай потом.
Лицо Лиса вытянулось, он, как ни старался, не смог скрыть разочарования.
— Почему это потом?
— А потому, что ты сам не захочешь болтать со мной, когда я поведаю тебе ещё одну добрую новость: я нашёл Маржану!
Княжич вскочил, опрокинув табурет:
— И ты молчал?! Май, с этого надо было начинать. Когда? Где?… А, не важно. Я хочу видеть её немедленно!
Маржана ждала его в Василисиной башне. Спускаться отказалась наотрез, и Лису это очень не понравилось. Дело было не в упрямстве мары, а в том, с какой лёгкостью она в эту башню проникла. Между прочим, там была поставлена серьёзная защита, чтобы никто не мог потревожить матушкин сон. Княжич ещё помнил, как отец угрожал, мол, скину ледяную глыбу из окна — разлетится Василиса в осколки. А сколько раз видел эту картину в ночных кошмарах и просыпался в холодном поту? И не сосчитать.
Ещё в первые дни после Кощеевой смерти Лис всем строго-настрого запретил посещать башню. Конечно, Маржана могла об этом не знать, но Май клялся, что просветил мару и несколько раз попросил уйти по-хорошему. Но та всё равно отказалась. Дескать, это я княжичу нужна, пусть сам придёт. Чай ногами по лестнице ходить ещё не разучился.
Что тут оставалось? Лис, конечно, пришёл. Но настроение было испорчено.
— Ну? И почему именно здесь? — выдал он с порога вместо приветствия.
— Хочу, чтобы ты знал: я пришла не ради тебя, а ради неё, — мара кивнула на Василису и, недовольно скривив губы, добавила: — Ну и пылища тут.
В комнате матери всё осталось так, как прежде. Обстановка радовала глаз: лакированная мебель с выгнутыми ножками, шитые золотом подушки, тяжёлые портьеры на стенах, её любимые книги в кожаных переплётах, даже золочёные гусли на столе. Василиса любила в задумчивости перебирать их струны, но пела очень редко. Лис долгое время и не знал, что у матери такой чудесный голос. Увы, не все птицы хорошо поют в неволе…
Мара сидела прямо на постели в ногах у Василисы, и княжичу это показалось кощунственным. Только он имел право быть здесь и прикасаться к корочке голубоватого льда, которым было покрыто тело спящей. Из-за него фигура Василисы казалась будто бы фарфоровой…
— Ты не могла бы пересесть? — он вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь.
— Не доверяешь мне? — вишнёвые глаза мары полыхнули недобрым огнём.
— Я никому не доверяю, — Лис не стал скрывать правду. — А ещё — это моё место.
Маржана пожала плечами и нехотя, с нарочитой ленцой, перетекла в кресло, вытянув ноги, будто кошка. Княжич невольно залюбовался её отточенными движениями.
Сколько же они не виделись? В ту пору Кощей был жив, а Василису ещё не вморозили в лёд. Всё это осталось в прошлой жизни. Не самой лучшей, но в чём-то более счастливой, чем нынешняя.
— Так вот, я тебя позвал, чтобы… — начал княжич, но наглая мара перебила его:
— Знаешь, а мне плевать. Твой советник ни за что меня не нашёл бы, если бы я сама не захотела объявиться. Так что сперва ты меня выслушай.
— Э-э-э, говори, — Лис немного стушевался от такого напора.
— Ответь: ты правда хочешь освободить мать?