Алан Григорьев – Кощеевич и Смерть (страница 2)
Так много вопросов, так мало ответов.
Он оборвал песню на середине, огляделся — и охнул от неожиданности. Прямо за его спиной стояла незнакомка в чёрном платье. Никак, опять убийцу подослали?
Лис отпрыгнул в перекате, бросил гусли на траву (заодно переместив в них жизненную силу) и приготовился к сражению. Но незнакомка не спешила нападать. Казалось, ей вообще не стало никакого дела до юного княжича, как только тот перестал петь.
Она погладила ладонью ствол молодого дубка на могиле Кощея и вздохнула.
«Может, чёрное платье — это траур? Неужели в этом мире есть кто-то, кто горюет об отце?» — подумал Лис и тут же кивнул сам себе.
Да, и такое могло быть. Большинство людей Кощея, конечно, ненавидели. Одни придворные поклонялись ему из страха, другие — искали выгоды для себя и своих семей… Но было одно пророчество, Хотя вернее было бы назвать его проклятием. Мол, только тогда родится у Кощея наследник, когда одна девица возненавидит его больше жизни, а другая так же сильно полюбит. И это случилось, раз Лис — единственный сын Кощея — появился на свет. Той девицей, что ненавидела отца, была его мать Василиса. Но была ещё и Анисья — одна из многочисленных Кощеевых жён, — она-то и полюбила похитившего её негодяя. Как так? А пёс его знает, сердцу не прикажешь…
Можно было предположить, что если Анисья прикипела сердцем к Кощею, то могли быть и другие, кому навий князь пришёлся по душе.
Незнакомка по-прежнему обнималась с дубком, что-то беззвучно шепча. Лис не хотел мешать ей скорбеть, поэтому молчал и тайком разглядывал. Красивая девица: волосы — вороново крыло, глаза как вишни — даже темнее, чем у самого Лиса. Платье богатое, чёрным жемчугом искрит-переливается. И… странное какое-то. Не навье и не дивье, а что-то между. Пояс узорчатый, тканый, а за поясом — вострый серп. И ещё мешочки, в каких травы носят. Значит, чародейка или воительница. А может, и то, и другое вместе…
И тут Лис замер, поражённый догадкой. Это что же, сама Мара Моревна пришла?! Потому что если кто и мог проникнуть в зачарованный сад без приглашения, то это она — ведунья из нитяного леса. Того самого, где судьбы всех живущих плетутся. Не зря её называли Хозяйкой всего волшебства.
Лис знал, что Кощей — ещё давно, задолго до его рождения — сватался к Маре Моревне, только та его на смех подняла. Сказала: на кой мне за околеванца костлявого замуж идти? А теперь, выходит, пришла проститься…
— Что ты так смотришь на меня, будто дыру собираешься прожечь? — звонкий голос Мары Моревны заставил Лиса смутиться и пробормотать:
— Прости…
— Али не узнал? — чародейка сплела руки на груди. — Мы с отцом твоим лучшими друзьями были, а теперь я и к тебе дружиться пришла.
— Узнал, — с восторгом выдохнул Лис. — Ты Мара Моревна, великая чародейка, властная над судьбами этого мира, жизнью и смертью. И я рад приветствовать тебя в своих землях. Разреши пригласить тебя в замок, к столу. Если бы ты предупредила, что явишься, мы бы пир горой закатили. Но и так найдётся чем попотчевать.
Девица скривилась:
— Не угадал, дружок. С сестрицей Марушкой меня перепутал. Впрочем, я привыкла. Нас даже батюшка порой не различал, представляешь? А многие так и вообще не знают, что нас две. Ну что, теперь хоть понял, кто я такая?
Лис покраснел. Стыдно было допустить ошибку, но ещё хуже — он до сих пор не представлял, с кем имеет дело. И Мару Моревну-то многие легендой считают, а уж про её сестру и вовсе не слыхивали…
— А на вид казался умнее, — девица поджала губы.
Княжич молчал. Мысли роились в его голове, словно пчёлы. Кажется, даже пытались жужжать. Но высказать хотя бы одну из них он боялся: а вдруг гостья обидится? И будет ещё одна проблема — будто других мало.
Девица то улыбалась, то хмурилась, и было совершенно не понятно, то ли её забавляет происходящее, то ли всерьёз злит.
— Хорошо, я намекну. Покажусь тебе в истинном облике, — она шагнула ближе, заглянула Лису в глаза — и тот заорал так, что чуть не сорвал голос.
Нет, ну а как ещё прикажете реагировать, когда подведённые сурьмой глаза-вишни вдруг превращаются в тёмные провалы, а на месте милой улыбки возникает хищный оскал черепа? Миг — и наваждение пропало.
— Да чтоб я сдох! — выдохнул княжич, и девица снова расхохоталась.
— Боюсь, с этим у тебя некоторые трудности, дружок. Ты ведь меня отверг, как и твой отец. Да только вот незадача: тот, кто смерть гонит, на самом деле обручается с нею навеки. Возьмёшь колечко? — она протянула на ладони тонкий серебряный ободок с камушком-слёзкой.
Лис хотел отказаться, но не смог. Рука сама потянулась к подарку. Словно во сне он взял кольцо, надел его на палец и понял — всё, снять теперь не получится.
А девица ухмыльнулась:
— Не переживай. Люди его видеть не будут. Только такие же, как ты, — кто тоже смертью пренебрёг. Но признаюсь тебе, суженый мой ряженый, других бессмертных сейчас в мире нет. Ты единственный мой жених. Впрочем, радуйся — я не ревнива. Можешь с другими девицами водиться, мне без разницы. Я за тобой наблюдать буду, а придёт срок — своё всяко заполучу.
— Так ты и есть Смерть! — ахнул Кощеевич.
Вот только что теперь с этой догадкой делать? Эх, лучше было бы оставаться в неведении. Его ладони похолодели, по спине пробежали колючие мурашки, а ноги стали ватными. Сейчас захотел бы убежать — не смог бы. Да и разве от смерти убежишь? Даже если ты бессмертный…
— Можешь звать меня Рена, — улыбнулась девица. — А то Марена Моревна — слишком уж церемонно для обручённых.
Она показала Лису в точности такое же колечко на своей руке. Ох, выходит, всё всерьёз?
Княжич на всякий случай ущипнул себя за щёку: может, это сон? Нет. Было больно.
— Ты… любила моего отца? — он еле вымолвил это пересохшими губами.
— Я вообще людей люблю, — Рена подмигнула. — Чего ты дрожишь? Неужто собираешься жить вечно?
— Вообще-то в планах было примерно это, — усмешка вышла кривой, ненастоящей. — И я не боюсь тебя. Просто… всё как-то неожиданно.
— Я рада, — Смерть взяла его за руку. — Знаешь, твой отец в последнее время часто впадал в ужас, когда я являлась пред его очи. Поэтому с ним нелегко было дружить. Но ты, я вижу, не робкого десятка. Зачем тебе вообще понадобилось бессмертие? Навьи люди и без того обладают долгой жизнью. И таких, как ты, полукровок это тоже касается.
— Пф! Да сколько я живу, меня всё время убить пытаются. Даже в младенческую люльку ядовитых змей подкладывали.
— Цена бессмертия велика, — Марена в задумчивости закусила губу. — Думаешь, оно того стоило?
Какое-то сомнение шевельнулось в душе, но Лис отмёл его с негодованием.
— Да. Потому что я всё ещё жив. А остальное — не важно…
— Как знать, как знать, — Смерть покачала головой. — В общем, покамест — я на твоей стороне. Попробуем подружиться. Если помощь какая понадобится — обращайся. Не только моя сестрица умеет судьбы менять да желания исполнять. Усёк?
И, дождавшись кивка, пропала. Только холодным ветром в лицо пахнуло: колючим, промозглым, с запахом могильной земли.
Но Лис знал: они ещё встретятся. Это уж как пить дать!
Развеяться не получилось. После такой прогулки Лис вернулся в замок в ещё более взвинченном состоянии. Единственное, о чём он мог думать, — как бы упасть в кровать, натянуть на уши одеяло и на некоторое время забыться сном. Желательно — без сновидений. Но сегодня всё было против него.
Ещё на подходе к своим покоям он услышал громкое карканье Вертопляса. Это полбеды: вещуна всегда можно было бы попросить заткнуться. Но Вертопляс был не один. Прислушавшись, Лис узнал голос его собеседника. Конечно же, это был советник Май. Ну кто ещё посмел бы войти в покои княжича, когда того нет на месте?
Вместо того чтобы разогнать всех, Лис остановился под дверью, прислушиваясь… интересно, о чём они там судачат за его спиной? Наверняка же его обсуждают.
Княжич не ошибся, советник с воронёнком действительно говорили о нём.
— И как давно ушёл? — Лис хоть и не видел Мая, но представил, как тот вертится, словно на иголках. Что поделаешь, характер такой: на месте никак не сидится,
— Изр-рядно.
— А сказал, куда пойдёт?
— Пр-рогуляться. Гусли забр-рал. Говор-рит, много пр-роблем.
— Ох, да. Этого добра у нас навалом, — вздохнул Май. Советник был ровесником Лиса, но его голос порой всё ещё звучал как у подростка и периодически давал петуха. — Слыхал, огнепёски опять напали на селение. Теперь уже в низине. Повезло, что шаман на рассвете не спал. Бросил в костёр разрыв-траву. Так громыхнуло, что псины убежали, поджав хвосты. Правда, пара человек с тех пор заикается. Немудрено, когда от взрыва проснулся…
— Мр-рак! — согласился Вертопляс.
— Ты говорил с Лисом про охоту?
— Говор-рил. Он обещал устр-роить.
— А про коронацию?
— Тоже говор-рил. Отр-рицает.
У Лиса едва не вырвалось: «Ага-а!» Вот как знал, что это советник Вертопляса науськивает. Где-то в глубине души княжич знал, что Май прав, но всё равно упирался. Да и разве до праздников им сейчас?
— Послушай, Вертопляс, — советник понизил голос так, что Лису пришлось прислушиваться. — Как тебе кажется, в каком он нынче настроении? Ну, вообще.
— В дур-рном, — не раздумывая ответила птица.
— Вот то-то и оно… беспокоюсь я. Ты ему о предсказании не сболтнул, надеюсь?