Алан Григорьев – Фейри Чернолесья (страница 48)

— Не останавливай меня, любимая, — тихо, но веско отозвался Колин. — Я должен проучить этого негодяя.

— Я не об этом. За дверью кто-то есть! Слышите, скребётся?

Никто из драчунов не пошевелился. Элмерик, вздохнув, пошёл открывать. Он думал, что увидит Мэриэнн или на худой конец старосту Дунстана, но те, должно быть, продолжали мирно спать в своих постелях, не зная, что находятся в подводном мире, а в комнату боком-боком вошёл… здоровенный краб.

Элмерик хотел взять его поперёк туловища и выбросить в коридор, но щелчок увесистых клешней доходчиво объяснил, что не стоит даже пытаться. В противном случае можно остаться без пальцев, а это было бы трагедией что для музыканта, что для чародея.

Бард попытался пнуть незваного гостя к двери носком сапога, но краб угрожающе зашипел.

— Вот бы в суп его! — восхитился Джерри, а Келлевен, открыв глаза, покачала головой.

— Не получится из него суп. Это папа.

— Твой отец — краб? — ахнул Колин.

— Иногда, — девушка со вздохом опустила руки.

Элмерик почувствовал, что сдерживающие чары рассеиваются, но, вопреки его опасениям, вода не хлынула в дом.

А краб ловко взобрался на кресло, ещё раз щёлкнул клешнями и превратился в седовласого эльфа с молодыми глазами, синими, как море в погожий день. Под туникой из рыбьей чешуи перекатывались внушительные мускулы. На могучей, как у быка, шее, сияла, переливаясь, жемчужная нить.

— Попались! — хохотнул он густым басом.

Келлевен бросилась к лежавшей на столе раковине, но отец, поспешно накрыв волшебный предмет ладонью, погрозил дочери пальцем.

— Не так быстро. Что ж, и кто из этих троих — твой избранник?

Келлевен молчала, поджав губы.

— Молчишь? Ладно, сам угадаю, — Хозяин Вод обвёл взглядом всех присутствующих. Элмерик поёжился. Вроде и не злые были глаза, а холодом всё равно веяло. Таким бывало море: вроде спокойное, а всё равно выглядит опасным.

— Не ты, — длинный ноготь упёрся ему в грудь, и Элмерик сглотнул, заметив перепонки между пальцами. — Моя жемчужинка терпеть не может рыжих. Значит, остаются эти двое. Хм… ты?

Он с некоторой брезгливостью указал на Джеримэйна, и тот вскинулся:

— А если и я, то что? Не хорош?

— Это я, — Колин шагнул вперёд, заслоняя собою того, с кем недавно собирался драться. — В вашей воле утопить меня, но прошу — не трогайте невинных людей. Отпустите чародеев, моего отца и сестру. Я готов держать ответ за всё, что натворил!

Хозяин вод захлопал в ладоши. В его ухе качнулась серьга с блестящим камешком, похожим на слезу. Такие обычно носили пираты.

— Похвально, юноша. Страх не сделал из вас малька, пытающегося удрать от острозубой щуки. Мне по нраву те, кто пытается плыть против течения, хвалю за храбрость. В остальном же одобрить не могу. Как тебя зовут, малёк?

— Колин, сын Дунстана, — он расправил плечи, выпятив грудь. Откуда только смелость взялась?

Элмерик так привык считать сына старосты слабохарактерным, даже трусоватым, что теперь стоял, разинув рот. Вот как любовь меняет человека! Впору баллады об этом писать. Может, он и напишет, если они, конечно, выберутся живыми из этой передряги. И если будет, о чем писать.

— А я — Гледвин, дольний поток. Значит ты, Колин, сын Дунстана, в самом деле хочешь стать моим зятем? Не высоко ли замахнулся, а?

Хозяин вод хмурил кустистые брови, всем видом выражая недовольство. У сына старосты тряслись руки, но он всё равно не отступил.

— Признаюсь честно: до сего момента я не ведал, кто вы и чем славны. Меня не интересуют подводные богатства — я люблю прекрасную Келлевен и хочу быть с ней в горе и в радости, в нужде и достатке…

— Знаю-знаю, пока смерть не разлучит вас. Но видишь ли, глупый малёк, Келлевен бессмертна, а ты нет. Не думал об этом? Пройдут какие-то жалкие десятки лет, ты станешь уродливым стариканом, а она будет по-прежнему молода и прекрасна. Люди будут спрашивать: кто эта красавица? Наверное, твоя внучка, дедушка Колин? А ты, шамкая беззубым ртом, будешь поправлять: «нет, жена». И видеть, как они неловко отводят взгляд. Каждый вечер вы будете ложиться в постель, а Келлевен будет думать: уж лучше бы рядом со мной лежала холодная скользкая селёдка, чем этот дряхлый старик.

— Отец! — вспыхнула Келлевен, но Колин, взяв её за руку, выдержал суровый взгляд Гледвина.

— Этому не бывать. Разве дочь не сказала вам?

— Не сказала что?

— Она собирается разделить со мной участь смертных. Мы проживём долгую счастливую жизнь, состаримся бок о бок и умрём в один день. А наши многочисленные дети и внуки будут носить цветы к подножию холма, под которым мы упокоимся.

Тут Элмерику подумалось, что Колин, должно быть, слушал много баллад: он представил идеальную жизнь с возлюбленной. Жаль только, что в действительности так складывалось очень редко. Почти никогда.

— Глупости, — отмахнулся Хозяин Вод. — Фейри не могут по своей воле отказаться от собственной сути. Либо ты плохо слушал Келлевен, либо она, не желая ранить твое самолюбие, умолчала о том, что её старость будет лишь личиной. А как только ты умрёшь, она вновь помолодеет. Так что под холмом тебе составят компанию только могильные черви.

— Это правда? — Колин с тревогой глянул на возлюбленную. Та кивнула.

— Да. Прости, что не сказала. Я не думала, что это так важно.

Сын старосты закатил глаза. Было видно, что он очень недоволен. А ещё напуган, растерян. В общем, парню сейчас приходилось несладко.

— Он его нарочно дразнит, — шепнул Джеримэйн Элмерику. — Хочет, чтобы наш лопух отказался от девицы. А знаешь, что это означает?

— Что?

— Он не может её забрать, понимаешь? Если балбес не сдрейфит — ничего этот Гледвин нам не сделает!

— Ты хотел сказать «им», — горько усмехнулся Элмерик. — Боюсь, на нас с тобой благосклонность Келлевен не распространяется.

— Хочешь сказать, он может их отпустить, а нас утопить? — Джеримэйн нервно дёрнул себя за чёлку. — М-да, вот и помогай после этого ближнему…

— Давай надеяться на лучшее, — улыбнулся Элмерик. — Вроде пока всё идёт хорошо.

Но его настрой не нашёл в душе Джерри отклика. Приятель скривился, будто бы съел что-то кислое.

— На всякий случай попробую составить заклинание, чтобы дышать под водой.

— Ты и такое можешь? — не без зависти ахнул Элмерик.

— Пока не пробовал, — Джеримэйн пожал плечами. — Вот и узнаем.

— Лучше бы нам не пришлось проверять это на собственной шкуре… Предпочту верить, что Колин справится.

— А я предпочту верить в себя и в чары. Это надёжнее.

— Это всё не важно! — неожиданно зло и резко выкрикнул Колин. — Главное, что мы с Келлевен хотим быть вместе. Пускай она бессмертна, а я нет. Но за пиршественным столом у Хозяина Яблок однажды все встретятся. Я дождусь. Даже если придётся ждать целую вечность.

— Смотри-ка, дочь, кажется, этот малёк действительно тебя любит, — хмыкнул Гледвин. — Тем хуже для него. Потому что даже жалкую земную жизнь, короткую, как северное лето, вам не прожить вместе!

— Это ещё почему? — девушка с вызовом вздёрнула подбородок. — Папа, давай начистоту: если бы ты хотел утопить его, то уже бы утопил.

— Твоя правда, — Хозяин Вод с улыбкой смотрел, как двое влюбленных ещё крепче сжали руки друг друга. — Я хотел лишь напугать твоего жалкого смертного. И удивлён, что не получилось.

— Вообще-то получилось. Немного, — выдохнул Колин. Его плечи расслабились, к щекам вернулась краска. Похоже, парень испытал немалое облегчение, услышав, что его не собираются убивать.

Но Элмерик на его месте не спешил бы радоваться. Он слишком хорошо знал фейри, чтобы не заподозрить подвох.

— Ты наложила на него обычный зарок? — спросил отец у Келлевен и, дождавшись кивка, продолжил. — Этот малёк нарушит его быстрее, чем ты думаешь.

— Неправда! — вспыхнул Колин. — Я никогда не подниму руку на мою жену!

— А я тебе покажу, — Хозяин Вод взял чашку, выплеснул на пол недопитый чай и что-то прошептал.

Вот это чары! Элмерик, разинув рот, смотрел, как чашка растёт на глазах. Сперва она стала размером с плошку, потом — с супницу, и остановилась, сравнявшись с самым большим котлом в кабинете мастера Патрика.

Гледвин щёлкнул пальцами, и чаша заполнилась чистой, как слеза, водой.

— Смотри, вот ваше будущее, — от его ногтя по водной глади разбежались круги, а когда волнение утихло, на дне отразилось Чернолесье.

Элмерик узнал обветшавший от времени дом старосты, рядом с которым высился прекрасный особняк. Каменные стены, три этажа, высокие окна — не всякий лорд мог таким похвастаться.

На ступенях у входа спорили двое. Вода поглощала все звуки, Элмерик, как ни силился, не мог разобрать ничего, кроме яростного журчания. Но спорящих он узнал. Келлевен почти не изменилась, только распущенные волосы стала укладывать в высокую причёску, а Колин заматерел, обзавёлся небольшим брюшком и седыми нитями в волосах. В видении он очень напоминал старосту Дунстана. Спор уже перерос в яростную ссору, муж и жена кричали друг на друга, некрасиво распялив рты. Вот Колин замахнулся — миг — и картинка померкла, в чаше осталась лишь вода, уже не такая чистая, с мутным осадком на дне.

— Что теперь скажете? — прищурился Гледвин.

Все потрясённо молчали, осмысляя увиденное. Первым пришёл в себя Джеримэйн и, сплетя руки на груди, выдал: