Алан Григорьев – Фейри Чернолесья (страница 31)
— М-мой друг и отсюда может взглянуть. А если твоя сестра и п-правда фейри, нам лучше не п-подходить близко. Рик, п-посмотришь?
Элмерик вздохнул: ему казалось, они зря теряют время. Но чего не сделаешь ради друга? Он прикрыл один глаз и сосредоточился — Истинное зрение это вам не шутки. В глубине души барду даже хотелось, чтобы на этот раз опасения подтвердились, но нет — Линетта как была простой смертной, так и осталась.
— Увы тебе, — он похлопал Орсона по плечу.
— В к-каком смысле «увы»? Она ф-фейри?
— Нет, всего лишь обычная лгунья.
Здоровяк помрачнел, как туча. Не нужно было обладать Истинным зрением, чтобы разглядеть на его лице горькое разочарование. Жаль, конечно, но что поделаешь? Люди врут…
— Вот в-видишь, Энджи, никакой опасности нет, — Орсон потрепал девочку по волосам. — А теперь мы п-пойдём, пожалуй. Кажется, я не очень хочу в-видеться с твоей сестрой…
— Стойте! — Энджи вдруг заступила им дорогую, раскинув руки в стороны. На её глазах выступили слёзы. — Дяденьки-колдуны, не злитеся, пожалуйста…
Тут даже Элмерика проняло:
— На тебя никто не злится, Энджи. Мой друг просто расстроился. Он не любит, когда нарушают слово.
— Но Линии ничего не наруша-а-ала! — тут уже девочка не выдержала, разрыдалась. — Я всё придумала-а-а! Хотела, чтобы ты пришё-о-ол!
— Н-но зачем? — захлопал глазами Орсон.
— Помоги нам починить изгородь.
Нет, ну точно маленькая лисичка! Элмерик усмехнулся.
— А разве твоей сестре не служат брауни?
— Они ушли, — Энджи нервно дёрнула плечом. — Тимми Колючка всех увёл. А Линии ни за что не будет просить соседей. Говорит, хватит нам жалиться да побираться.
— С этого и надо было начинать, — кивнул Орсон. — Конечно, я п-помогу.
— Спасибо, дяденька! Линии будет очень рада!
— Ха, кто бы сомневался, — Элмерик ткнул приятеля локтем в бок и подмигнул, но тот лишь пожал плечами.
— Т-только и ты врать б-больше не смей! — он потрепал Энджи по волосам. — А то ишь, обе хороши.
— Я больше не буду! Честное-пречестное слово!
— Ладно, займусь пока телегой. Встретимся в трактире, — Элмерик махнул рукой и, весело насвистывая, зашагал прочь.
Орсон, как и ожидалось, объявился только под вечер — задумчивый, с горячим капустным пирогом под мышкой.
— Это нам на всех от Линетты, — улыбнулся он. — Н-надо только будет п-потом полотенце вернуть.
— Ну, разумеется, — Элмерик ухмыльнулся, усмотрев в этом ещё один предлог для визита. Девица времени даром не теряла. — Как вообще денёк прошёл?
— Ну, сперва я п-починил изгородь. П-потом замазал трещину в ступеньке. П-потом слазил на крышу, доложил соломы. П-потом натаскал воды… ну а там уже и п-пирога дождался. Мне вот теперь знаешь, что интересно?…
— Что?
Элмерик ожидал услышать: «правда ли я ей нравлюсь»? Или: «не будет ли слишком навязчиво вернуть полотенце уже завтра»? Или ещё какую-нибудь милую чушь. Но Орсон оказался совершенно неисправим.
— Куда подевались все её брауни? Она же знает, что им нельзя давать одежду?
Нашёл проблему, нечего сказать! Элмерик закатил глаза.
Тогда он ещё не знал, что главная проблема ждёт впереди…
А пока дни неслись своим чередом: листья на деревьях исправно желтели, дожди моросили в положенное время, стаи птиц неспешно тянулись на юг. Осень пахла перебродившими яблоками, тыквенным супом и имбирём, горела яркими кострами ягод боярышника, полыхала золотыми закатами, сияла частыми ночными звёздами в вышине… Элмерик всё чаще думал об испытании, которое Соколятам предстояло пройти в канун Самайна, чтобы стать полноправными чародеями. Он усердно учился, а о Линетте и маленькой Энджи вспоминал лишь изредка. Порой мелькала мысль: надо бы спросить у Орсона, как дела у девчонок? Но дальше намерений дело не шло, пока однажды на закате Орсон сам не прибежал в ученическую комнату бледный, как привидение, и не выдохнул с порога:
— Н-нужна твоя п-помощь, Рик.
— Что случилось? — Элмерик захлопнул книгу. От занятий у него уже ум за разум зашёл, так что перерыв пришелся очень вовремя.
— Л-линетта… Энджи… т-ты…в общем, п-поехали.
Чем больше Орсон волновался, тем сильнее он начинал заикаться.
— Я ничего не понимаю! Можно помедленнее?
Вместо ответа приятель указал за окно. Элмерик выглянул во двор и увидел — кого бы вы думали? Энджи, сидящую на корточках возле клумбы, усыпанной жёлтыми звёздочками поздних астр. А до мельницы, между прочим, пешком идти было не близко — и всё время в горку. Но девочка дошла, несмотря на размытую частыми дождями дорогу, невзирая на страх, который все жители деревни испытывали перед хромым колдуном-мельником. Элмерик самолично слышал, как в Чернолесье перешёптывались, мол, встретить мастера Патрика на закате — непременно к беде.
Бард поспешил успокоить взволнованного Орсона дружеским хлопком по плечу.
— Ха! Для бешеной собаки семь вёрст не крюк, как говорится. Ну, пойдём спросим, что её сюда привело.
— Я уже с-спросил…
— Только не говори, что Линии снова оказалась подменышем, — Элмерик усмехнулся, но Орсон почему-то не засмеялся вместе с ним. Чувство юмора ему отказало, что ли?
Через мгновение до Элмерика дошло.
— Погоди, я угадал? В третий раз одно и то же? И ты опять купился на эту чушь? — вопрос не требовал ответа, он уже по глазам увидел: купился и ещё как!
— П-посмотри, п-пожалуйста. Вдруг ты в п-прошлый раз н-недоглядел?
Вообще, такое могло случиться. Элмерик не так давно обучился искусству Истинного зрения и у него ещё не всякий раз получалось, как надо. Но признавать возможность ошибки не хотелось.
А ещё и дождь зарядил. Наверное, впервые в жизни Элмерик пожалел, что обладает уникальной способностью, недоступной другим чародеям с мельницы.
— Охота была грязь месить! — фыркнул он. — Слушай, я знаю, что сам советовал тебе поближе сойтись с этой семейкой, но теперь готов взять свои слова назад. Они чокнутые. Одна ведьма липовая, у второй — воображаемые друзья…
— Не такая уж липовая, если ей б-брауни служат, — возразил Орсон. — Я думаю, Тимми Колючка существует. Наверняка он один из брауни.
— Ты сам прекрасно знаешь, что брауни не называют свои имена. И вообще не любят общаться с людьми.
Элмерик старался говорить мягко, потому что очень сочувствовал Орсону. Увы, бывает неприятная правда, с которой нелегко смириться. Всех обманывают, надо просто это пережить.
Но тот упёрся.
— Т-ты всё-таки п-посмотри, п-прошу. Хочешь, ещё серебряк дам? Или два?
— Да убери ты свои гроши, — Элмерик отмахнулся. — Ещё не хватало у друзей деньги за услугу брать! В споре — совсем другое дело. Ладно, я схожу, но это в последний раз!
Нарочито кряхтя, он сунул руки в рукава куртки, натянул плащ и поплёлся на конюшню. Не топать же пешком, когда проклятый дождь разошёлся не на шутку?
Энджи всю дорогу хлюпала носом, кутаясь в меховой жилет Орсона, как в плед.
— Если ты опять сказки сочиняешь, я тебе уши надеру! — пообещал ей Элмерик.
Он вряд ли смог бы претворить эту угрозу в жизнь, но припугнуть неугомонную девчонку стоило.
— Я не сочиняю!
— А знаешь историю про мальчика, который кричал «волки»? Ему в первый раз поверили, во второй раз поверили, только никаких волков не было. А когда на третий раз действительно пришли волки и мальчик стал звать на помощь, его уже никто не побежал спасать. И всё! Даже косточек не нашли.
Энджи заревела — наверное, представила себя на месте этого мальчика. А Орсон только головой покачал и буркнул что-то про образность и силу слова барда…
Пока они доехали, уже совсем стемнело. Улицы Чернолесья опустели, а в окнах зажглись тусклые огоньки свечей.
Дом, в котором жили сёстры, остался тёмным, но тут сквозь разрывы туч проглянула похожая на старый сыр луна, и Элмерик увидел Линетту. От дурного предчувствия по спине пробежал холодок: на этот раз она выглядела как-то неестественно. Линетта повторяла одни и те же движения: резко, рвано, словно кто-то дёргал её тело за ниточки. А в её руках была веревка, которой она зачем-то пытаясь обвязать перекладины уже починенной изгороди.
— Т-тише, — Орсон приложил палец к губам. Энджи перестала плакать. В её расширившихся глазах плескался страх.
— И давно она такая? — Элмерик придержал лошадь, чтобы скрип телеги не выдал их. Ему совсем не хотелось, чтобы та, кто притворялась Линеттой, заметила их раньше времени. Похоже, на этот раз всё было серьёзно. Сердце стучало часто-часто и он никак не мог сосредоточиться, чтобы взглянуть на происходящее Истинным зрением. Орсон его не торопил, только с каждым мгновением мрачнел всё больше.