Алан Григорьев – Чудеса Дивнозёрья (страница 17)
— Пф, зато денежку платят! — первый мальчишка отбросил свою палку прямо в заводь, и та шлёпнулась перед носом у Майи.
Речная мавка взвилась ужом:
— Эй! — она грозно сверкнула из зарослей зеленющими глазами. — Вообще-то, девчонка права!
— Ой, тётя, а вы кто? — девочка захлопала длинными ресницами.
— Догадайся! — хмыкнула Майя, поднимаясь в полный рост.
Её щеки покрылись блестящей рыбьей чешуёй, на локтях отросли острые окуньи плавники, глаза подёрнулись мутной белёсой плёнкой, как у покойницы, вены на шее потемнели, а ногти удлинились на целую пядь.
Дети, дружно завизжав, бросились врассыпную. Вслед им донёсся грозный рык:
— Только попробуйте мне тут хоть ещё раз намусорить! Я вас из-под земли достану, хулиганьё! — Майя была страшна в гневе.
Озёрные мавки так пугать не умели, но Марфа впервые в жизни не завидовала. Ей хватило пару лет прожить в облике болотницы, чтобы сперва возненавидеть собственное отражение в водной глади, а теперь искренне радоваться тому, что былая красота к ней вернулась.
За спинами мавок вдруг послышались восторженное улюлюканье и аплодисменты:
— Ай да Майя! Знай наших! — проклокотал довольный Водяной, поигрывая своим тритоньим гребнем на загривке. — Бьюсь об заклад — эти детишки тебя на всю жизнь запомнят! Больше ни фантика мимо урны не пронесут. А ты, Марфуша, на старика зла не держи. Я-то не сразу разобрался, что Глашка тебя извести решила. Виноват. Смутило меня твоё болотное прошлое. Но теперь-то вижу, что ты из наших и сердце у тебя доброе. Майюшка мне всё про тебя рассказала.
— Спасибо, что прислушался, дедушка, — улыбнулась Майя, и Марфа вытаращилась на неё, разинув рот:
— Так это правда? Ты самого Водяного хозяина внучка?
— Только не говори никому, — Майя покраснела. — Это тайна. Я не хочу, чтобы меня задавакой считали токмо из-за родства.
— Майюшка у нас зело самостоятельная, — не без гордости булькнул Водяной. — С детства своим умом жить хотела, ни о чём меня не просила. А за тебя, смотри ж ты, вступилась.
— Потому что всё должно быть по справедливости! — сказала Майя, как отрезала, а Марфа еле слышно прошептала:
— Спасибо, сестрёнка!
— Глашку-то я проучу, — прогудел Водяной, поглаживая свою кудлатую бороду. — Заслужила! Пущай в грязной луже немного поживёт да над своим поведением подумает! А то ишь, повадилась обманом своего добиваться, чужими руками мусорить да детей человечьих дурному делу учить! Эх, ну, бывайте, девоньки! Зовите, если что.
Он нырнул, шлёпнув по воде мощным рыбьим хвостом, и пропал с глаз долой.
Марфа никак не могла поверить своему счастью: неужели это и правда всё?
— Значит, я могу идти домой? — она несмело глянула на сестрицу, а та с ехидцей молвила:
— Так ты, помнится, уходить думала, чтоб в других краях счастье искать?
— Думала, да раздумала, — улыбнулась Марфа. — В Дивнозёрье мне сделали столько добра, что теперь я хочу отплатить вам всем той же монетой. А найти собственный путь я ещё успею. В таком деле торопиться не след — всему своё время. Пока же моё место здесь. Ведь не зря люди говорят: дом находится там, где твоё сердце, а сердцу хорошо там, где друзья.
— Тая, это шантаж! — Пушок в возмущении захлопал крыльями. — А знаешь, что самое главное, когда тебя шантажируют? Не поддаваться.
— Но…
— Никаких «но»! Как только прогнёшься под угрозы негодяя — всё, ты в его власти.
— Так-то оно так. Только взгляни сам: требований никаких нет, — Тайка сунула ему под нос письмо, которое получила сегодня утром.
Замызганный листочек валялся прямо на крыльце под дверью. Она сперва приняла его за мусор и хотела выкинуть, но всё-таки догадалась развернуть — и обомлела. Текст, составленный из вырезанных газетных заголовков (ну чисто как в старых шпионских фильмах), гласил:
«ПреВЕТ веДЬма, пШОК и НеКИфор!
ПРИходИте сего ДНЯ ВеЧЕРом НА пОляНУ под ДУП.
НиТО ПЛОХО будИТ!»
— Ну как же нет требований, когда написано: «Приходите, не то плохо будет», — заохал коловерша.
— Да, но не сказано, что приносить. Злоумышленник, кем бы он ни был, не хочет ни денег, ни драгоценностей. И что именно будет «плохо», не объясняет. Знаешь, Пушок, мне кажется, что это никакой не шантаж, а просьба о помощи.
— Тебе бы вечно всех спасать! Тая, я уверен, что это ловушка!
— Значит, не пойдёшь со мной?
— Так меня и не звали.
— А ты текст внимательно читал? — Тайка насмешливо прищурилась, но Пушок продолжил как ни в чём не бывало чистить пёрышки.
— Конечно. Понятия не имею, кто такой этот «пшок». Может, это просто «шок» с ошибкой?
Отсмеявшись, Тайка уже собралась было возразить — даже рот открыла, — но вдруг в дверь постучали, и взволнованный Гринин голос грянул как гром среди ясного неба:
— Ведьмушка! Совет твой нужон. То ли беда стряслась, то ли шо? Шой-то я ничегошеньки не понимаю…
Дождавшись разрешения войти, леший перешагнул порог. Его щёки раскраснелись, волосы растрепались — было видно, что бежал и даже про мотоцикл забыл — вот как разволновался.
— Я тут получил нечто странное, — выдохнул он, протягивая Тайке замусоленный листок. — Не знаешь, шо это может быть? Шутка али всерьёз?
Пушок перепрыгнул ей на плечо и, заглянув в письмо, загробным голосом произнёс:
— Во-от! — что бы это ни значило.
Послание лешему явно отправил тот же злоумышленник, но текст, выложенный вырезками из газет, немного отличался:
«ЛЕшОй!
ЖДУ тиБя на ПОляНе где дУП сего ДНЯ.
НЕ придёШ — паЖАлеЕШ!»
— А тебе кто-нибудь угрожал в последнее время? — Тайка почесала в затылке. М-да, на просьбу о помощи было совсем не похоже. Оставалось надеяться, что это чья-то несмешная шутка.
— Мне? — хмыкнул Гриня, расправляя широченные плечи. — Не-а, дураков нет.
Пушок с уважением глянул на его мышцы и предположил:
— Слушай, а может, это вызов?
— На бой? — леший почесал в бороде. — Зачем бы? Кулачные состязания у нас и так по осени бывают каждый год.
— Ну вдруг какой-нибудь чужой леший хочет занять твоё место? — не унимался коловерша.
— Что-о-о?! Да я на него сосну уроню! — Гриня сжал могучие кулаки.
— Погодите вы! — шикнула Тайка. — А остальных тогда для чего позвали? Ты же не хочешь сказать, что этот неизвестный со всеми нами хочет подраться, чтобы стать и лешим, и ведьмой, и домовым, и даже коловершей?
— Да, ерунда какая-то получается… — Пушок сник, а Гриня угрожающе хрустнул костяшками пальцев.
— Всё равно надо разобраться, кто такой смелый выискался! Ишь, угрожать нам вздумал! В родненьком-то Дивнозёрье!
— А я в кои-то веки согласен с рыжим обормотом, — из-за печки, отряхивая штаны от сажи, вылез хмурый Никифор. — Не к добру это. Давайте лучше дома останемся. Подумаешь, писульки какие-то! В печку их — и весь разговор!
Тайка хотела предложить проголосовать, но вовремя поняла, что сейчас голоса разделятся два на два, и что тогда делать?
— Ну, значит, мы с Гриней пойдём вместе, — она сплела руки на груди.
— О себе не думаешь, так о нас с Никифором подумай, — со слезами в голосе запричитал Пушок. — Сгинешь во цвете лет, кто нас кормить-поить будет?
— Марьяна справится, — отмахнулась Тайка. — Сам давеча ляпнул, что у неё пироги вкуснее моих.
— Поклёп! Не говорил я такого! — коловерша приложил крыло к груди и попытался изобразить обморок. — Пироги — это святое, Тая. Они как рассветы и закаты — все разные, но нельзя сказать, что один чем-то лучше другого.