Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 55)

Бэлеар глянул на него сверху вниз и расхохотался, ударив себя по ляжкам огромными ладонями.

— Ты тот, кто пришёл после. Не тебе знать, докуда простираются мои владения.

— Вы были изгнаны в незапамятные времена. Тебе известно про дорогу без возврата. Таков порядок, такова сама жизнь.

— У меня свои порядки, эльф, — усмехнулся Бэлеар. — Я не собираюсь возвращаться к прошлому, а построю новое царство, которое будет процветать долгие века. И не найдётся ни в землях смертных, ни в иных краях того, кто мог бы помешать мне. А ты слишком юн, поэтому не тебе судить о том, что случилось задолго до твоего рождения.

— Тот, кто однажды проиграл, не может быть королём — тебе ли не знать? — продолжал настаивать Браннан, и Каллахан поддержал его:

— Если попытаешься занять трон, филиды и барды ославят тебя на все существующие миры, спев песнь поношения. Земля откажется принимать такого правителя.

— Та битва не была завершена! — прогремел Бэлеар, потрясая копьём в воздухе. — Где же Финварра? Пускай выйдет, и я сражусь с ним.

Браннан рассмеялся ему в лицо:

— Ты не сможешь его найти, о, бывший король. Финварра давно отдыхает в Аннуине в гостях у Прародительницы, куда тебе точно не добраться.

Фомор оскалился, показав ряд острых клыков. Белок его единственного глаза покраснел от гнева.

— Откуда ты знаешь?

Король-воин пожал плечами, но Бэлеар был не так-то прост. Прищурившись, он втянул носом воздух, будто принюхивался, а потом расплылся в хищной улыбке.

— Я понял. Ты — кровь Финварры, не так ли? Вы оба!

— Мы его сыновья.

Фомор на миг задумался, окинув взглядом королей-близнецов, а затем ткнул узловатым пальцем в грудь Браннана:

— Ты сильный воин, я это чувствую. И на тебе лежит благословение земли — стало быть, именно ты унаследовал трон отца, а вместе с ним и его долги. Я продолжу наш незаконченный поединок с тобой. Пускай никто не вмешивается.

Он отбросил копьё и выхватил из-за спины огромный двуручный меч.

— Мы с братом родились в один день и час, и отец назначил преемниками нас обоих. Мы суть одно — то, что не делится надвое, — и не тебе выбирать противника, судьба решила всё за нас, — Каллахан заиграл другую песню — более быструю, но Элмерик тут же поймал ритм и подстроился. В состоянии гельта он, похоже, мог сыграть всё что угодно. А то, что кожа на подушечках пальцев начала лопаться, — не беда. Ему вовсе не было больно.

Бэлеар опёрся на крестовину своего гигантского меча, который был выше, чем любой из его противников, и усмехнулся.

— А ты, вижу, умеешь слагать слова. Что же, ежели вместо одного могущественного противника судьба предлагает мне двоих помельче, кто я такой, чтобы с ней спорить? Я сражусь с вами обоими. И, когда одержу победу, больше никто мне не помешает. Каэрлеон падёт, и королевства людей будут стёрты с лица земли.

— Мой отец говорил: не торопись строить планы, пока поединок не закончен, — фыркнул Браннан.

— А то что? — Бэлеар недобро прищурился.

— Примета плохая, говорят. Раздразнишь судьбу…

Элмерику показалось, что в этот момент на лице Калэх, по-прежнему неподвижно стоящей на вершине дольмена, мелькнула тень улыбки.

— Обсудим условия, — фомор облизнулся, и бард заметил, что язык у того раздвоенный, будто у змея. — Если кто-нибудь из ваших друзей или подданных вмешается, победа будет за мной. Я тоже придержу своё войско, чтобы никто не вздумал путаться под ногами. Если они нарушат уговор — победа ваша. Дерёмся до смерти.

— Это по чести, — кивнул Браннан. — Мы согласны.

Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но Бэлеар прыгнул вперёд и с рыком атаковал. Их мечи встретились, и над холмом разнёсся звон, будто сотни колоколов вдруг ударили одновременно.

Орды фоморов замерли. Они бросили таран, опустили луки и дротики. Все — и защитники города, и враги — как зачарованные, следили за боем на вершине холма. Все, но только не Элмерик — потому что бард знал: будет он смотреть или нет, битва всё равно закончится, как суждено. Важнее было следить, чтобы никто не толкнул судьбу под руку.

Он не сразу понял, что всё это время продолжал играть вместе с Каллаханом. Не слышал, как Джерри окликал его несколько раз, и понял, что что-то не так, лишь в тот миг, когда ему скрутили руки за спиной.

— Ты спятил? — проорал Джеримэйн ему на ухо. — Они же услышат! И решат, что ты помогаешь командиру. Так нельзя!

— Понял я, понял. Лучше не меня держи, а его! — Элмерик кивнул в толпу королевских лучников.

Он видел, как какой-то глупый юноша достал из колчана стрелу и, ухмыляясь, погладил пальцем оперение. Вот кто на самом деле хотел вмешаться.

— Кого? — не понял Джерри, вертя головой.

— Белобрысого, в красной куртке с капюшоном. И отпусти меня уже!

— Да там половина мужиков подходит под твоё описание.

— Лови того, который скрывает лицо! Он сейчас выстрелит!

Джерри ещё колебался. А Элмерик сам не понял, откуда у него взялись такие силы: легко, словно пушинку, он отбросил приятеля назад. К сожалению, немного перестарался: тот отлетел и, ударившись головой о каменную кладку, сполз вниз, ловя ртом воздух.

Время было на исходе, и бард вдруг понял, что ни за что не успеет, — даже в состоянии гельта это было невозможно. Порыв ветра сдул капюшон с головы злоумышленника. Натянутая тетива вибрировала у кончика его уха — между прочим, острого. Стрела была почти готова сорваться и отправиться в роковой полёт.

Но тут на стрелка прыгнул Флориан и, взмахнув ножом, ударил прямо по лицу. Тот, вскрикнув, дёрнулся и отпустил тетиву. Стрела ушла вертикально ввысь, и стоявшие рядом лучники дружно отшатнулись. Злоумышленник бросил лук, выхватил из-за пояса кинжал и бросился на Флориана. А Мартин рванул вперёд, на ходу сплетая связывающее заклинание одной здоровой рукой.

Элмерик видел их всех. Он мог взглянуть на происходящее глазами каждого из них и знал: чары и оружие бессильны в тот час, когда сама судьба вершит свою волю. Есть события, которые можно предотвратить, но кое-что изменить не выйдет, как ни старайся.

— Вряд ли ты сможешь сделать мне хуже, чем уже есть. — Эльф-лучник рассмеялся, вытирая рукавом окровавленную щёку.

Теперь Элмерик узнал его — это был Эйвеон. Стало понятно, что он так тщательно прятал под капюшоном: бугристую обгоревшую кожу и глубокие шрамы на скулах. Так вот, значит, как Шон выглядел бы без маски…

Эльф схватил Флориана за воротник, притянул к себе, с размаху ударил его несколько раз кинжалом в живот и оттолкнул к самому краю стены. Тот, резко выдохнув, зашатался, зажимая пальцами рану; в углу рта показалась кровь. Из последних сил наставник вцепился в куртку своего противника, обхватил его покрепче, и они оба рухнули со стены. Дэррек камнем бросился за ними, но драконьи когти лишь неловко мазнули по одежде чародея, вспоров лёгкую ткань туники.

Послышался звук удара о землю, и в полной тишине раздался отчаянный вопль Джерри:

— Мастер Флориан!

Элмерик схватил его за плечо: с этого дурака сталось бы прыгнуть вслед за наставником. Но чего Элмерик точно не ожидал, так это того, что Джеримэйн не скинет его руку, не попробует врезать под дых, а уткнётся лбом в его плечо, чтобы спрятать рвущиеся наружу слёзы.

— Он знал, что не переживёт этот бой…

— Но почему?

— Потому что мастер Флориан нарушил гейс, — Джерри не поднимал головы, поэтому говорил очень глухо. — Он думал, что мастер Каллахан находится у Калэх в смертельной опасности. И решил, что ему можно разговаривать. Кто же знал, что командир был там не в плену, а в гостях…

— Значит, такова судьба, — Элмерик не стал отстраняться — пускай Джеримэйн выплачется как следует.

Его самого сейчас больше интересовало другое. Даже издалека он чувствовал, что Каллахан слабеет. Бой слишком затянулся. Бэлеар с Брэннаном уже оба были не раз ранены, но исход битвы до сих пор оставался неясным. То одному из них улыбалась удача, то другому, а арфа тянула силы из короля-филида, его пальцы слушались всё хуже, из-под ногтей шла кровь, и даже края его рукавов уже пропитались алым. Лицо было бледным настолько, что, казалось, жизнь осталась лишь в светло-голубых глазах. Каллахан тяжело дышал, со свистом втягивая воздух сквозь приоткрытые потрескавшиеся губы.

Браннан, в очередной раз увернувшись от чудовищного меча, полоснул фомора по ноге. Тот упал на одно колено, но подойти к себе по-прежнему не позволял, держа противника на расстоянии. Одновременно с этим Бэлеар что-то прошептал, и это Элмерику очень не понравилось. Ожерелье на шее короля фоморов запульсировало, испуская алое свечение. Около двух десятков его подданных рухнули под стенами Каэрлеона, а раны их повелителя затянулись.

— Ну а теперь продолжим, сын Финварры, — Бэлеар, усмехаясь, поднялся. — Сдавайся, тогда я сохраню жизнь тебе и твоему брату. Подумай сам: ты ранен и устал, а я снова здоров и полон сил. Тебе меня не победить.

— Это мы ещё посмотрим! — зло выкрикнул Браннан.

И вдруг со всех сторон налетели чернопёрые птицы. Они закрыли небо и заслонили солнце, громко крича, вцепились исполину в волосы, а самый крупный ворон (Элмерик почему-то был уверен, что это Бран) явно целился выклевать Бэлеару его единственный глаз.

— Разве мы договорились, что никто не должен помогать?

— А кто сам забрал жизни у своих подданных? — яростно возразил Браннан, нанося удар за ударом, — при появлении птиц у него словно открылось второе дыхание.