Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 57)

— А ты говорила об этом Джерри?

— Конечно. Да он и сам всё видел.

— И всё равно не может отпустить? — Элмерик поджал губы. — Ну, тогда он тоже думает только о себе.

— Пф, посмотрела бы я на тебя, если бы Каллахан не восстал из мёртвых! — Келликейт, не удержавшись, отвесила ему лёгкий щелчок по лбу. — Джеримэйн остался без любимого наставника. Конечно, он оплакивает свою потерю. И боится лишиться ещё и лучшего друга — он ведь пока не знает, что ты пришёл в себя.

— Лучшего друга, скажешь тоже! — Элмерик фыркнул, но под грозным взглядом девушки стушевался и пробормотал: — Кстати, а как там Каллахан?

Бард только сейчас понял, что перестал — даже мысленно — добавлять к именам наставников слово «мастер». Кажется, это произошло ещё во время битвы. Конечно, старшие Соколы не раз говорили, что после посвящения все могут оставить в стороне формальности — и Келликейт была первой из Соколят, кому это удалось. А вот Элмерик никак не мог отказаться от привычных обращений, до него не доходило, что в отряде к нему относятся как к равному, пускай и менее опытному соратнику. Теперь, наконец, дошло. Да, ради этого, пожалуй, стоило побыть безумным.

— С ним всё в порядке. Три дня провалялся, залечивал раны, набирался сил. А дальше его даже ворчание Патрика не удержало в постели — ты ж знаешь нашего беспокойного командира!

— А остальные? Как Шон? Надеюсь, успел вернуть своё лицо до того, как умер Эйвеон?

— О, да. Но чудом. Представляешь, они с Мартином где-то раздобыли этот цветок… Лисий огонь, кажется. И успели провести ритуал, пока мы следили за битвой Ооны и Медб. Может, помнишь, Эйвеон тогда сбежал? Так вот, оказалось, что он застукал их за ритуалом и пытался помешать, а Мартин жутко разозлился и отделал его так, что тот ещё несколько часов не мог встать. Спасибо, что бил не по морде. А то Шон был бы не рад.

— Жаль, я этого не видел, — смешок отозвался острой болью в рёбрах. — Слушай, я вот чего не понял: для чего Эйвеон пытался вмешаться в бой с Бэлеаром? Я думал, он любит Браннана. Зачем ему желать поражения своему королю?

Келликейт пожала плечами:

— У него самого теперь не спросишь. А догадки есть разные. Браннан, например, считает, что его дружок окончательно спятил, когда понял, что теперь придётся жить со своим жутким лицом. Мартин думает, что тот пытался покончить с собой таким затейливым способом, — для эльфов ведь нет худшего позора, чем уродство. А вот у Шона совсем другое объяснение: он считает, что Эйвеон до последнего пытался защитить своего короля.

Бард вытаращил глаза.

— Хороша защита, ничего не скажешь!

— А мне кажется, что Шон прав. Сам посуди: Бэлеар был очень силён. Он легко мог убить Браннана. Но при стороннем вмешательстве бой сразу прекратился бы. Браннан проиграл бы, но остался жив. Мне кажется, это вполне в духе Эйвеона: сохранить жизнь, не подумав о чести. Вот только он не учёл, что для самого Браннана всё наоборот: честь дороже жизни.

— Хм… да, может, и так. Боюсь, в случае успеха Браннан сам бы его пристукнул.

— Наверняка он знал, на что идёт. Но теперь это уже не важно — всё случилось, как случилось. — Девушка встала. — Слушай, мне не нравится эта твоя бледность. Я всё-таки схожу за Патриком.

Не хотелось этого признавать, но Келликейт была права: Элмерик чувствовал, что разговор изрядно утомил его. Перед глазами плыли тёмные пятна, и казалось, что кровать под ним покачивается, словно лодка на волнах.

— Последний вопрос, — взмолился он. — Я точно изведусь, если не узнаю, почему всё-таки Калэх спасла Каллахана?

— Тебе будет проще спросить у неё, когда вы снова встретитесь, — улыбнулась Келликейт, оправляя складки платья. — Ты смотрел весь бой её глазами, и поэтому едва не сошёл с ума. Вы с ней связаны, Рик.

— Что за чушь? — Элмерик неверяще уставился на неё. — Как я могу быть связан с королевой Зимы? Я ведь и родился-то в мае…

— А ты ещё не понял? — Келликейт, наклонившись, заботливо поправила на нём одеяло. — На самом деле никакая она не королева Зимы. Все тоже так думали, но ошибались. Калэх — это сама богиня судьбы. А барды и филиды — все, кто владеет магией слова, — её любимцы с изначальных времён. Она пристально следит за каждым из вас, а порой испытывает. Потому что и вы частенько испытываете судьбу.

Эти слова были, бесспорно, важными, но всё же ускользали. Элмерик со вздохом прикрыл глаза. Вообще, он ещё о многом хотел расспросить Келликейт. Например, узнать, удалось ли Каллахану отыскать его родных, как вообще обстоят дела в родном Холмогорье и куда подевались все фоморы после смерти своего повелителя, но у барда не было сил даже поднять веки — не то что ворочать языком.

К счастью, на этот раз он не впал в безумие или беспамятство, а просто заснул крепким сном.

Ему приснилась чудесная лесная поляна, залитая мягким солнечным светом. Высоко над головой пели птицы, а где-то неподалёку весело журчал скрытый от глаз родник. В воздухе пахло летом, и на душе было хорошо и спокойно, как будто все волнения и тревоги последних дней остались позади. Элмерику нравилось это место.

Он огляделся, всё-таки нашёл в кустах ручеёк, весело бегущий по камням, и, присев на корточки, склонился, чтобы напиться. От студёной воды больно заныла ладонь, влага без остатка просочилась сквозь пальцы, а за его спиной вдруг раздался звонкий женский голос:

— Уверен, что хочешь испить из Источника Правды, бард? Тот, кто узнает его вкус, больше никогда не сможет солгать — ни словом, ни песней.

Элмерик вздрогнул и обернулся: перед ним, таинственно улыбаясь, стояла Калэх. На ней по-прежнему были струящиеся алые одежды, волосы белоснежным водопадом спускались ниже пояса, высокую шею украшало ожерелье из золотых листьев ясеня, а глаза без зрачков незряче смотрели будто бы сквозь барда. Но Элмерика не обманула эта кажущаяся слепота — он знал, что от пристального взгляда судьбы не скроется ничто на свете. Поэтому Калэх наверняка заметила и его неуверенность, и дрожь в коленях. Но это был вовсе не страх, а трепет перед сущностью много старше и мудрее его, по сравнению с которой даже эльфы казались совсем юными. От этой женщины веяло силой древних стихий, неподвластных человеческому пониманию.

— Слышала, ты мечтал снова увидеть меня? — не дождавшись ответа, продолжила она. — Вот и я. Чего ты хочешь, бард?

Элмерик сглотнул, поднимаясь в полный рост.

— Ну… мне… — нужные слова никак не шли на ум, и он ляпнул первое, что пришло в голову. — Я раньше думал, что вы королева времён года, как Медб или Оона. Но сейчас в ваших владениях царит лето, а не зима. Разве так бывает?

Калэх рассмеялась так, будто бы он только что сморозил несусветную глупость:

— Забыла предупредить: я не отвечаю больше, чем на три вопроса за раз. Постарайся потратить их с умом, мальчик. Подумай, правда ли ты хочешь спросить у меня то, что спросил?

— Может, и нет, но я ничего менять не стану, — Элмерик, сжав губы в линию, упрямо мотнул головой. — Если слово уже вылетело, обратно его не заберёшь.

Калэх кивнула, складка на её лбу разгладилась — похоже, этот ответ пришёлся ей по душе.

— Ты такой юный, а уже говоришь, как настоящий бард. Прежде я тоже думала, что мне доверено управлять северными ветрами и снегом, но потом поняла, что моя сила простирается намного дальше. Ведь я всегда заботилась о том, чтобы всё случалось в свой срок. Пора прийти зиме — значит, пусть приходит. То, что суждено, обязательно свершится, а я просто сплетаю нити и слежу, чтобы ткань мироздания оставалась нерушимой. Поэтому я не смогла когда-то принять венец Прародительницы и занять её место на троне. Судьба должна стоять в стороне и наблюдать. Ты понимаешь?

— Кажется, да.

Если бы Элмерика попросили объяснить, что именно он понял, то он промолчал бы. Некоторые вещи невозможно облечь в слова, как ни старайся. Бард чувствовал себя так, будто на мгновение прикоснулся к стержню, на который, словно хрустальные бусины, были нанизаны разные миры, и в тот же миг на его плечи будто легла каменная плита — даже само по себе это знание было тяжёлым. Элмерик и представить себе не мог, насколько на самом деле нелегка ноша Калэх.

— У тебя есть ещё вопросы?

Он вытер рукавом выступивший на лбу пот и кивнул:

— Я хочу знать, почему вы спасли Каллахана. Разве ему не суждено было умереть в бою с Бэлеаром, чтобы исполнилось пророчество?

— Оно уже исполнилось, — Калэх поджала губы, подкрашенные алым ягодным соком, — когда Каллахан умер. И он остался бы мёртв, если бы его брат великодушно не разделил с ним свою жизнь надвое.

— Я спрашивал не об этом, — Элмерик сам поразился своей смелости.

Он ожидал, что Калэх разозлится, может, даже накричит на него, но та лишь вздохнула:

— А, так вот ты о чём… Что ж, тебе будет полезно узнать, что даже сама судьба порой делает глупости во имя любви. Я должна быть беспристрастной, но это вовсе не лишает меня чувств. Однажды я заткала его память — заставила забыть о многом, чтобы мы смогли избежать непоправимых ошибок. Прошли годы, и теперь я вернула долг с лихвой. Можно считать, это был подарок судьбы. Я щедра к бардам и филидам — ведь именно вы являетесь проводниками моей воли, только вам дано видеть меня, служить мне, а главное — спорить со мной.

— Значит, человек всё-таки способен изменить судьбу? — Элмерик затаил дыхание; ему было очень важно узнать правду. Не может же быть, что всё заранее предрешено и ничего нельзя сделать? От одной этой мысли у него похолодели ладони…