Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 45)

— И как же его убить? Волшебным оружием?

— Разумеется, волшебным. Но есть загвоздка, — Лисандр вжался в решётку так, будто бы хотел просунуть голову сквозь прутья, но проём был узок. — Во-первых, тот, кто нанесёт ему решающий удар, — сам умрёт. Ты, конечно, подумаешь: не беда, ведь в твоём королевстве много смельчаков, готовых пожертвовать собой ради победы. Но погоди радоваться, пока я не сказал тебе, что во-вторых…

Он замолчал, явно выдерживая паузу.

— И что же? — Риэган подался вперёд, своим нетерпением вызывая у врага очередную улыбку.

— А то, что убить его может только король. Или королева. Любой, кто признан и правит. Кого любит земля. Кто не нарушал Правду короля, — Лисандр подмигнул. — Теперь понимаешь, почему Бэлеар так боится Калэх? И почему не намерен оставлять её в живых, когда та перестанет быть ему нужной?

Риэган молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Лисандр ухмылялся. А вот Мартин и Шон, напротив, стали ещё мрачнее (хотя казалось, что мрачнее уже некуда). Наверное, у них тоже мелькнула мысль, что героический, но порой безрассудный правитель может решить пожертвовать собой в битве за Каэрлеон, — и оба были полны решимости не позволить ему это сделать.

А пленный чародей с наслаждением потянулся, хрустнув суставами:

— Ну вот, я рассказал тебе всё, что знал. Теперь мне дадут вина?

Элмерик чувствовал себя немного глупо: он ещё никогда в жизни не выучивал песенные чары — к тому же такие сложные — за несколько часов, а теперь оказалось, что они вроде как и не нужны. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, сжимал в руках арфу и думал: может, ему вообще лучше уйти? Но любопытство оказалось сильнее обиды, и он решил остаться, чтобы убедиться, что Лисандр ничего не выкинет напоследок.

Глупое сердце то и дело замирало, пропуская удары, — бард не знал, от страха это или от дурного предчувствия? Он вздрогнул, когда Орсон с хлопком открыл бутылку. Король же собственноручно наполнил кубок. Странно было, что Лисандр, вопреки обыкновению, не зубоскалил и не ёрничал, а терпеливо ждал своей участи. Кто знает: может, в такой момент даже у него не осталось сил на кривляния?

Краем глаза Элмерик заметил, что Шон и Мартин уже сплели по боевому заклятию: они готовы были атаковать пленника в любой момент, если вдруг что-то пойдёт не так; а Орсон встал сбоку от решётки — так, чтобы Лисандр мог его видеть, — и положил руку на меч. На чародея, впрочем, это не произвело никакого впечатления — он скользнул по напряжённой фигуре рыцаря равнодушным взглядом, а потом, с вожделением уставившись на кубок, облизнулся. Нет, ну точно чокнутый!

Элмерик невольно схватился за амулет, висевший на шее, и тут его осенило. Как он раньше не подумал! Но лучше поздно, чем никогда.

— Ваше Величество, возьмите, — бард снял Слезу Бригитты и протянул её королю.

— Зачем это? — Риэган с подозрением глянул на прозрачный, как слеза, кристалл.

— На всякий случай. Если вдруг вам захотят причинить вред, эта штука может один раз спасти от смерти.

Лисандр фыркнул — похоже, ему польстил этот страх. Король поджал губы, усмотрев в этой усмешке невысказанное обвинение в трусости, но амулет всё-таки надел. А потом осторожно, чтобы не расплескать ни капли (ведь кубок был наполнен почти доверху), пошёл к пленнику. Лисандр потянулся ему навстречу сквозь решётку, его тонкие пальцы сомкнулись на кубке прямо поверх королевских, и Его Величество, вздрогнув, отдёрнул руку, как будто бы прикосновение его обожгло.

— Ну, за твоё здоровье! — он отсалютовал Риэгану кубком.

— Стойте! — со стороны лестницы раздался встревоженный крик Келликейт и топот каблуков по каменным ступеням. — Не дайте ему выпить!

Шон и Мартин одновременно метнулись вперёд. Орсон с лязгом выхватил меч, но Лисандр оказался проворнее. В несколько стремительных глотков он осушил кубок до дна (алые струйки потекли по его лицу, на воротнике рубашки расцвело некрасивое пятно), вытер губы рукавом и вдруг рухнул как подкошенный. Его единственный глаз невидяще уставился в потолок, а на неподвижных губах застыла лёгкая улыбка. Похоже, чародей больше не дышал.

Все потрясённо замерли, глядя на мёртвое (а мёртвое ли?) тело, а наконец-то добежавшая Келликейт, сдавленно всхлипнув, закрыла рот рукой.

— Ничего не понимаю… — Риэган сурово посмотрел на Орсона. — Ты что, отравил вино?

— Н-никак н-нет. Это же н-не по чести.

Рыцарь так и не вложил меч обратно в ножны, застыв, будто каменное изваяние. Но Элмерик заметил, что его губы слегка подрагивали от обиды. Подобных обвинений он никак не ожидал.

Король обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих (барду вмиг захотелось слиться со стеной) и с нажимом спросил:

— Кто-нибудь может объяснить мне, что тут произошло?

— Может быть, он не умер, а притворяется? — предположил Мартин. — Я бы не стал пока открывать решётку. Пускай сначала Патрик осмотрит тело.

— Согласен. К нему никто не должен приближаться, пока я не разрешу. Элмерик, взгляни — нет ли тут какой иллюзии?

Бард прищурился и взглянул на колдуна истинным зрением. Заклятия на стенах засияли ярче, а тело Лисандра так и осталось бездыханным.

— Я ничего не вижу, — он едва узнал собственный голос — настолько хриплым тот стал от волнения.

— Ладно. Допустим. А ты о чём хотела предупредить? — король взял побледневшую Келликейт за руки.

Девушка, ещё не успевшая отдышаться от беготни по лестницам, заговорила тихо и сбивчиво:

— У меня было видение. Очень смутное. Я не спала. Просто сидела, читала книгу. И вдруг оно накатило… Это очень плохо, что Лисандр успел выпить.

— Но почему?

— Я не знаю… Всё словно в тумане… — она опустила взгляд.

Король вздохнул, даже не пытаясь скрыть раздражение, отстранился от девушки и сунул в руки Элмерику распечатанную бутылку вина.

— Иди и проверь, нет ли тут яда. Мартин, приведи Патрика. Остальные пока никуда не уходят, — он обессиленно прислонился к спиной к стене и, помассировав виски, добавил: — В любом случае, если отрубить колдуну голову прямо здесь и сжечь тело, он ведь не воскреснет?…

Шон принялся что-то объяснять королю, но этого Элмерик уже не услышал. Держа подозрительную бутылку как можно дальше от себя (он знал, что некоторыми ядами можно и надышаться), он со всех ног спешил наверх по узенькой лестнице. А его любимая арфа осталась внизу.

Пораскинув мозгами, бард выбрал самый простой способ распознавания ядов — добежал до кухни, отломил кусок свежего хлеба, вымочил его в вине и раскрошил на подоконник. Ждать пришлось совсем недолго — вездесущие голуби налетели со всех сторон. С яростным воркованием они принялись клевать угощение, а две особенно крупных птицы даже подрались за румяную корку. Вскоре весь хлеб исчез в прожорливых брюшках, но голуби не улетали, а продолжали ворковать, явно рассчитывая на добавку. Никто из них и не думал откидывать лапки.

Элмерик на всякий случай проверил вино на дворовых курах и даже на свинье — никакого яда не было. Тогда он с замиранием сердца осмелился отпить из бутылки сам — совсем чуть-чуть, конечно. Вкус оказался превосходным! Что ж, это совсем не прояснило того, что случилось с Лисандром, но, по крайней мере, теперь можно было снять с Орсона все подозрения в отравлении пленника. Обрадовавшись, бард вприпрыжку помчался назад. Уже спускаясь по узкой лестнице, он услышал звон мечей, а в лицо дохнуло знакомым холодом. Ох, не к добру…

Предчувствия не обманули. В подвале происходило что-то очень странное. Орсон и Риэган сражались друг с другом не на жизнь а на смерть прямо в коридоре. Оба были уже ранены: правая штанина короля пропиталась алым чуть ниже колена, у Орсона была рассечена бровь так, что кровь заливала глаз. Риэган дрался правой рукой. А ведь Элмерик точно помнил, что король — левша.

У самой решётки без чувств лежала Келликейт, а Шон, скрипя зубами, удерживал над всеми сияющий защитный купол, по которому расползались ледяные иглы. На висках рыцаря Сентября выступили бисеринки пота — похоже, он едва справлялся с чарами. Но, несмотря на всего его усилия, в углах коридора уже скопился иней.

Бутылка выпала из рук Элмерика и разлетелась вдребезги — доброе вино разлилось на ступени.

— Что тут происходит? — фальцетом выкрикнул он.

В ответ донёсся рёв взбешённого Орсона:

— Это не наш король! Лисандр захватил его тело! Беги за подмогой, скорее!

Элмерик бросился назад и с разбегу налетел на спешащего Мартина. За его спиной маячил встревоженный мастер Патрик. Лестница была слишком узкой, чтобы разойтись, и барду пришлось сбежать вниз, чтобы уступить дорогу.

— Не вздумайте вмешиваться! — рявкнул Лисандр голосом Риэгана. — Я в любой момент могу убить вашего короля!

— Тогда и сам сдохнешь, сволочь! — прошипел Шон. — Думаешь, я до сих пор не понял, что ты сделал?

— Поздравляю. Хотя и поздновато, — чародей расхохотался и сделал резкий выпад, который Орсон, к счастью, успел парировать. — Теперь мы с ним повязаны крепко-накрепко. Я в своё тело вернуться не могу — оно пустышка. Но зря ты думаешь, что мои угрозы ничего не стоят. Пускай я сдохну — мне и терять-то нечего. А вот что вы будете делать, когда погибнет Артур?

— Уж лучше ему умереть, чем плясать под твою дудку! — взревел Орсон, бросаясь в атаку.

Лисандр попятился, отбивая удар за ударом. Несколько раз он почти открывался, но его противник ни разу не воспользовался возможностью нанести удар. Элмерик понял, что, несмотря на громкие слова и неистовую ярость, Орсон не сможет убить своего сюзерена. Наверняка рыцарь надеялся оглушить Лисандра, не нанеся серьёзных ран. И тот это прекрасно понимал: иначе бы так не улыбался.