— Спасибо, мне стало намного лучше, — она склонила голову, наметив лёгкий поклон, и тут же снова подняла взгляд. — Но прошу: отведите меня к Каллахану. Это очень срочно!
— Увы, девочка, его здесь нет, — Фиахна осторожно убрал с её лица прядку волос, прилипшую к губе. — Но всё, что ты хочешь сказать ему, можно сказать и мне.
Брендалин горько вздохнула:
— Боюсь, нет. Это дело касается только королевской семьи Неблагого двора.
— К которой я тоже принадлежу, — наместник широко улыбнулся. — Позвольте представиться: Фиахна, брат Финварры, родной дядя Каллахана и Браннана.
— О, боги! — эльфийка, прикрыв рот рукой, отпрянула. — Простите, я не знала!
Вскочив, она попыталась поклониться, но пошатнулась и наверняка упала бы, если бы Фиахна не подхватил её.
— Брось ты эти церемонии, — отмахнулся он, усаживая девушку обратно на скамью. — Тебе и так досталось. Не вздумай больше вставать.
Эльф снял с себя плащ, накинул его на плечи Брендалин и посмотрел на неё с такой нежностью, что Элмерика аж передёрнуло, Конечно, Фиахна не мог знать, что натворила эта обманщица, он ведь в то время пировал в Аннуине. Пожалуй, он был здесь единственным, кто относился к эльфийке непредвзято. Но нежные взгляды уж точно были лишними! Хорошо, что Розмари осталась с мастером Патриком и не видела, как её возлюбленный увивается вокруг другой девицы! А то с неё сталось бы снова проклясть Брендалин, на этот раз наградив эльфийку чем-нибудь посерьёзнее.
— Ну же, — Фиахна взял её руки в свои, — говори. Нам всем не терпится услышать, что стряслось в Неблагом дворе и почему туда закрылись все дороги.
И Брендалин, вздохнув, начала свой рассказ.
История о соперничестве двух королев, рассказанная Брендалин
С тех самых пор, как королева Лета Медб и королева Осени Оона повздорили меж собой, не стало покоя в эльфийских землях. С каждым годом эта вражда лишь крепла. Они состязались во всём: кто красивее, кто умнее; у кого тучнее стада и плодороднее поля; чья власть над землёй простирается дальше, чьи чары тоньше и изящнее…
Шло время, Медб становилась сильнее, и Ооне было всё труднее противостоять могущественной королеве Лета. И тогда она задумала великую хитрость. Оона пригласила соперницу на пир в свой чудесный дворец из золотых листьев, а Медб благосклонно приняла приглашение. Она прибыла в тот самый день, когда лето сменяет осень, и с ней были двенадцать её лучших воинов.
В честь приезда Медб была устроена охота, с которой все охотники вернулись с богатой добычей, а самого большого вепря по прозванию Морторх — чёрного и с громадными клыками — поразила копьём сама Медб. Она ведь была умелой воительницей! В награду за доблесть и удачу ей предстояло первой отведать кусок мяса, а потом угостить всех прочих гостей, что собрались в пиршественной зале.
Конечно, вепрь этот был не простым: Оона вырастила его из молочного поросёнка с мыслями о Медб, потому что знала: соперница ни за что не упустит такую удивительную дичь. Сильное проклятие вплела королева Осени в каждую щетинку толстой шкуры Морторха, в его жилы, мясо и кости. Она нарочно уступила Медб в той охоте и придержала своего коня, чтобы первый кусок зачарованной плоти достался сопернице.
Та же, ничего не подозревая, взяла серебряный нож с рукоятью из белого золота, отрезала сочный кусок мяса и впилась в него зубами. За столом зазвучали приветственные крики, восхваляющие славную охотницу, добрый эль лился рекой, громко стучали кубки, а по губам королевы Лета тёк отравленный мясной сок. Почуяв горечь на языке, она поспешно выбросила кусок на землю, но было уже поздно, и Оона расхохоталась в голос:
— Как же тебе не повезло, бедняжка Медб! Отныне ты никогда не станешь мне ровней — ведь у меня уже есть один сын, а ты теперь навеки бесплодна.
— Ты поплатишься за это! — королева Лета взялась за копьё, и её свита тоже похватала оружие. — Не будет пощады тому, кто нарушает законы гостеприимства!
— О нет, дорогая Медб, то была воля самой судьбы. Ты ведь могла добыть другого вепря. Или вовсе промахнуться. Тогда Морторх сбежал бы, и тебе не довелось бы отведать его мяса. Так что нет в твоей беде моей вины. А если твои воины нападут на моих, то это ты нарушишь закон.
Королева Лета скрипнула зубами, повелела своей свите вложить мечи в ножны и ушла, больше не сказав ни слова.
Но Оона злорадствовала недолго — с ней самой то и дело начали приключаться всякие несчастья. Так её королевство было завоёвано соседом, любимый муж погиб в битве, и ей самой пришлось на многие годы позабыть о роскоши, пирах и охотах. Видно, судьба прогневалась на неё за Морторха.
В то же время Медб становилась всё могущественнее, Благой двор процветал, поля приносили богатый урожай дважды, а то и трижды в год, чудесные животные и птицы плодились в лесах, вода в ручьях была чистой, как слеза младенца. Вот только наследников у королевы Лета так и не случилось.
— Всему своё время, — смеясь, говорила она. — Я ещё молода, полна сил и не собираюсь уходить в Аннуин. А может, и вообще никогда не уйду.
Но в её зелёных глазах нет-нет да мелькала печаль. И Оону она так и не простила.
Судьба же, очевидно, решив, что уже достаточно наказала королеву Осени, сменила гнев на милость: Оона вновь вышла замуж — да не за кого-нибудь, а за самого Финварру, короля Неблагого двора, — и родила ещё двух чудесных сыновей-близнецов.
О, как завидовала ей Медб! Ведь теперь они были равны почти во всём, кроме одного… Королева Лета утешалась лишь тем, что она-то правила сама, а Оона была королевой сначала при муже, а после — при сыновьях. Госпожа Осень жаждала власти, но так и не смогла её получить.
О, как долго Медб вынашивала свою месть! Она дождалась, пока сын Ооны — король Браннан — женится на прекрасной, но незрячей весенней деве Олнуэн и та понесёт от него дитя, после чего выкрала бедняжку Олнуэн.
— Отдай мне своего ребёнка, — сказала ей Медб. — И я смогу сделать так, чтобы ты снова прозрела.
И весенняя дева с радостью согласилась, ибо не мил ей был муж, а ещё больше была не мила его дражайшая матушка.
Прознав о том, королева Оона в ярости пришла к своему сыну и молвила так:
— Мы не можем допустить, чтобы кровь от нашей крови растила и воспитывала проклятая Медб! Собирай войска, сын мой. Завтра же мы идём войной на Благой двор, чтобы вернуть домой Олнуэн и твоё ещё не рождённое дитя.
— Не бывать тому! — покачал головой Браннан. — Ибо ныне дурное время для войны.
— Для войны нет доброго и дурного времени, любое подходит, — сказала Оона, и её жёлтые, как осенняя листва, глаза загорелись злым огнём. — Я твоя мать, Браннан. Я старше и мудрее тебя. Сделай так, как я велю.
Но король не отступил:
— Нет. Ибо дал я клятву, что в ближайшие семь лет не начну войны с Благим двором, пока не родится и не подрастёт мой ребёнок.
Тогда Оона топнула ногой:
— Ах ты глупец! Выходит, обдурила тебя проклятая Медб! Но я знаю, выход есть: давай нападём на земли смертных, захватим людские королевства. Эльфам Благого двора придётся вмешаться, они вступят в войну, и ты не нарушишь слово.
— Что ты такое говоришь, матушка?! — изумился Браннан. — Разве не помнишь ты о пророчестве, которое гласит: в противостоянии Благого и Неблагого дворов победит тот, на чью сторону встанут смертные. Нельзя нам нападать на них, а, напротив, стоит заручиться поддержкой короля людей. Но увы, это не так-то просто — он ведь тоже знает об этом пророчестве и очень осторожен в союзах.
— Трижды я просила тебя вступиться за честь нашего рода. Что ж, больше просить не буду. — С этими словами Оона развернулась и ушла, гордо подняв голову.
А на следующее утро король Браннан не проснулся. Стены в его покоях покрылись инеем, на полу выпал снег, и даже волшебные огоньки, освещавшие комнату, превратились в сияющие льдинки. Тело короля тоже покрылось толстой коркой льда, кожа посинела, тёмные глаза застыли, словно у мертвеца. И лишь если приложить ухо к его груди, то можно было услышать, как где-то внутри, глубоко подо льдом ещё бьётся его живое сердце.
Вдруг со всех сторон света налетели дрозды, галки, грачи и вороны, и принялись клевать нетающий лёд. Тогда Оона велела своему старшему сыну принцу Эйвеону поставить в покоях Браннана воинов, которые будут стучать мечами о щиты и отгонять докучливых чернопёрых птиц. Так он и сделал, но всё-таки прежде спросил:
— Что ты задумала, матушка?
Оона ответила ему, не таясь:
— Отныне только я буду править Неблагим двором.
— Будь по-твоему, — поклонился ей старший сын. — Но скажи, почему вдруг в наш дворец пришла зима? Ведь никогда прежде здесь не бывало таких холодов.
И призналась королева Осени:
— Я никогда бы не справилась с Браннаном сама — он слишком силён. Поэтому мне пришлось просить о помощи чародея Ледяное Сердце. Ночью я провела его в покои твоего единоутробного брата, и чародей сделал то, что я просила. Теперь мы должны ему услугу.
— Какую же услугу, матушка? — забеспокоился принц Эйвеон, но Оона развеяла его тревоги:
— О, сущие пустяки! Мы тайно отправим наших воинов на север — в помощь чародею Ледяное Сердце. Он желает отвоевать себе северный край и править там, ибо негоже достойному эльфу не иметь своей земли. Только смотри: никто не должен узнать, что мы его союзники.
