Алан Фостер – Скользящие весы (страница 32)
У основания лестницы трещина значительно расширилась. Казалось, не было другого пути войти или выйти из скалистого ущелья, кроме как по воздуху. Но приехав на аэрокаре, Флинкс сразу увидел, что вся романтика с места снята. Дно ущелья было покрыто мягким белым песком, который насыпался из окружающих дюн и лощин. Каким-то образом найдя опору на зыбкой поверхности, балуовоты с красными коронами и вьющиеся вверх кусты сендесаффа потянулись к живительному солнечному свету. Если не считать зрелого кивута, который на нескольких ногах бросился в укрывающую его трещину в обветренном известняке, в пропасти не было движения. Он отметил нехватку дикой природы в таком охраняемом месте.
Ведя его по песку, Хралуук указал на остроконечные вершины сильно разрушенных скал. «Моховая фауна Ясста избегает этого места. Совершить безопасную посадку здесь потребует с-навыков и удачи самого проворного летчика. Один неверный поворот, одно неверное определение направления ветра, и они рухнут на землю с пробитыми воздушными камерами».
Слегка откинув голову назад, Флинкс смог увидеть правду в ее замечании. Для летучего Джастиана, поддерживающего мочевой пузырь, достижение безопасности и одиночества во внутренней пропасти было бы сродни попытке приземлиться в центре гигантской игольницы. У Пипа это не составит труда, как и у большинства терранских птиц, но, например, унесенный ветром килемот или доувум рискуют своим выживанием, приближаясь к этому месту. Этим и объяснялось преобладание несъеденных спелых ягод на ветвях сендесуфа.
Если подумать, размышлял он, один-единственный терранский ястреб или орел был бы здесь императором небес, способным легко маневрировать вокруг и сквозь свободно плавающие местные формы жизни, поддерживаемые воздушным пузырем. По какой-то причине — возможно, вновь всплывшему воспоминанию — у него возникло ощущение, что Аэнн считали себя ястребами, а Всесей — медлительной, неуклюжей потенциальной добычей.
Но не члены Яруса, напомнил он себе. Они были другими. Они отделились друг от друга.
Что-то новое привлекло его внимание, и он напряг зрение, чтобы разглядеть впереди сероватый изгиб известняка с отвесными стенами. «Это та музыка, которую я слышу?»
Она показала согласие второй степени. «Музыка, да… и что-то еще. Что-то большее.
"Как что?" Лежа на плече, Пип был насторожен, но не взволнован растущей громкостью.
«Вы увидите. И слушай».
Пройти второй поворот было все равно, что пройти через дверь. Запутанная, извилистая стена гармонии, которая поразила его как
«Эй, повернутый за угол», был резким для его человеческого уха, но не болезненно. Ему казалось, что он слышал хуже. В любом случае любой дискомфорт, который он мог чувствовать, был стерт увиденным перед его глазами.
Пропасть ненадолго расширилась, прежде чем перейти в более крупный каньон за ней. Стаи ярко окрашенных флумиджи с полностью надутыми продолговатыми воздушными мешками и выпученными глазами, осматривающими русло реки внизу, проплыли мимо, направляясь на север. Прорезав сравнительно мягкие известняковые отложения, ныне исчезнувший ручей, прорубивший песчаную пропасть, по которой шли он и Хралуук, оставил после себя вздымающуюся известняковую арку. Давно мертвые сталактиты свисали с нижней стороны арки — и это еще не все.
Прочнее стекла, легче кварца, из-под арки выросло множество кристаллических структур, столь же сложных в исполнении, сколь и красивых на вид. Другие выпрыгивали с противоположных сторон пропасти или выбрасывались вверх из ее дна. Большинство, хотя и не все, мотивов были абстрактными по замыслу. Там были лезвия и зазубрины, спирали и шипы, шары внутри шаров и безумные, стремительные полосы пергаминового цвета, которые больше всего напоминали нечесаные волосы. Узоры и устройства отражали не только традиции AAnn, но и настроение AAnn. Как человек, он мог реагировать на физическую красоту искусства, даже не будучи в состоянии оценить эмоциональные оттенки.
Везде, где солнце падало на тонированные мерцающие поверхности, во всех направлениях вспыхивали цветные вспышки. Это было так, как если бы кто-то взял корабль с сапфирами, превратил их в тысячу новых форм, соединил результаты с грузом прозрачного клея и бросил их все в направлении конца пропасти, надеясь, что часть из них прилипнет.
Что касается дополнительной музыки, то она возникла из трех инструментов. Хотя сами устройства были ему незнакомы, Флинкс узнал двух из трех игроков как товарищей-ремесленников Уровня. Все трое прервали свою игру, чтобы посмотреть на новичков, а одна приветственно помахала хвостом. Его похожий на цветок конец покоился на земле перед ней, аппарат, который она держала, был в два раза выше ее и снабжен многочисленными отверстиями для пальцев и выступами.
— Это вурак. Хралуук подвел его к игрокам, которые сидели на камне или голом песке. «Все инструменты, использованные при создании The Confection, духовые. Переплетения лучше реагируют на вибрации, которые они производят, чем на вибрато струн или удары перкуссии».
«Чересстрочная развязка?» Пип сидел у него на плече настороженно и внимательно. Ей нравилась музыка.
"Смотреть." Хралуук остановился.
Трио музыкантов возобновило игру. По мере того, как звучный звук вурака и других инструментов становился все громче, росла и масса твердых частиц из огромного резервуара, скопившегося на дне пропасти. Пока Флинкс зачарованно наблюдал, извилистые потоки левитирующего песка текли через единый большой механизм, установленный у дальней стены узкого ущелья. Они появились трансформированными из носиков наверху.
«Внутри, — объяснил Хралуук, — песок подвергается воздействию тепла и давления, которые превращают его в керамосиликатный композит. Для создания различных цветов добавляется ряд микроэлементов. Как видите, в настоящее время художники работают с фиолетовым».
Действительно, три тонких струйки насыщенного цвета закручивались вверх из такого же количества струй. На глазах у Флинкса они танцевали и сворачивались кольцами в идеальном такт музыке, которую играли ремесленники. Определенные ноты заставляли то один, то другой танцующий поток воздействовать на и без того чрезвычайно сложное творение, выстроившееся вдоль арки, стен и пола конечной точки пропасти. Ближайшей аналогией того, что он видел, было растущее, развивающееся, трехмерное витражное окно. В то же время он формировался не вручную или программой, а звуком, поскольку потоки ярко окрашенного материала манипулировались и помещались на место под музыку, которую играло сосредоточенное трио.
— Красиво, — наконец подумал он пробормотать.
«Конфета — это творение всего Уровня, выражение всего, что, как мы верим, мы можем выполнить. В ее изготовлении участвует каждый. В то же время работа над ним очень расслабляет. Это одна из вещей, которую мы делаем, когда работаем не в наших собственных областях, с нашими собственными выбранными средствами массовой информации». Она указала на инопланетную сказочность. «Когда она будет закончена, мы найдем другое подходящее место, другую естественную раму и сделаем другую. И еще, и еще, пока вся земля вокруг центрального комплекса сама не превратится в единое произведение искусства. По правде говоря, никто из тех, кто в настоящее время работает над этим, не проживет достаточно долго, чтобы увидеть, как это воплотится в жизнь, но это часто случается с великим искусством, которое создается в большом масштабе и является продуктом массового сотрудничества».
“Замечательно замечательно!” Флинкс не мог оторвать от него глаз. Амальгама природы, танцующие струи цветного песка, непрерывный поток инопланетной музыки и сверкающая, мерцающая кондитерская завораживали.
Взяв одну из его мягких рук в свою кожистую, покрытую чешуей, она потянула его вперед. — И как член Уровня, ты тоже обязан, Флинкс, внести свой вклад в создание Конфеты.
"Мне?" Он позволил подвести себя к склону, где три игрока/скульптора сидели перед небольшим зданием, которое использовалось как временное убежище. — Я не музыкант, Хралуук. Я не умею играть ни на одном из своих инструментов, а тем более на вашем.
«Только несколько членов Уровня имеют музыкальное образование, Флинкс. Мы артисты, а не музыканты. Но ради Конфекшена мы научились. Мы практикуемся." Она жестом успокоила третью степень; почти противоречие в терминах. «У вас тоже будет время попрактиковаться, поучиться и внести свой вклад. Спешить некуда». Когда она посмотрела на «Конфету», в ее глазах заплясали блики окружающего цвета.
Прервав свою игру и лепку, трио поприветствовало посетителей и внимательно выслушало, как Чралуук объяснила, с какой целью она привела мягкокожих, чтобы они стали свидетелями их работы. К ужасу Флинкса, все трое выразили энтузиазм по поводу возможности его участия. Вынужденный выбирать среди инструментов, звуки которых были связаны со сложными механизмами, которые производили и наносили ярко окрашенный песок на постоянно растущее кондитерское изделие, он остановился на йальте. Это был самый маленький и простой из трех, хотя по звукам, издававшимся после первых попыток, его никогда не узнать.
После неизбежного добродушного шипения и шлепков хвостом, Хралуук и остальные начали обучать его использованию инструмента для лепки. Не тот палец, повторяли ему неоднократно. Используйте большой палец. Прикладываем основу левой ладони, т.н. Компенсационные движения были разработаны на месте, чтобы компенсировать тот факт, что у него было только пять пальцев на каждой руке вместо обычных шести. По крайней мере, подумал он про себя, борясь с динамичной аппликатурой йолта, ни на одном из инструментов не играли хвостом.