Алан Фостер – Скользящие весы (страница 28)

Siivagg был скульптором из песка. Используя специальные защитные командные перчатки, она вращала цветные частицы с легкостью и прикосновением любовника, ласкающего своего партнера. Содержащиеся в скульптурных потоках воздуха сочетания окрашенного песка находились в постоянном движении, так что произведение искусства никогда не было статичным. В комнате рядом с ней согнутая спина Анн по имени Куураджаа превращала камень в жидкость и превращала его в причудливые комбинации абстрактных форм, которые вращались и корчились внутри, вокруг и между собой, как живые существа. Продолжая идти по коридору, они столкнулись с дрейфующими вкладами Дуниима Бездельника. Эти причудливые формы аэрогеля были наполнены музыкой, которую можно было услышать только тогда, когда формы были проткнуты когтем, после чего каждая из них издала свой индивидуальный эфемерный опус, опускаясь на пол, чтобы в конечном итоге испариться в последнем дуновении пианиссимо. Композиции Дуниима были столь же мимолетны, сколь и очаровательны. Хотя тональности были чужды слуху Флинкса, нельзя было отрицать мастерство, с которым они были составлены.

В конце концов, и гид, и гость оказались пресыщены избытком доступной стимуляции. Несмотря на великолепие, которое он впитал, Флинкс почувствовал почти облегчение, когда они вернулись на унылую, беспорядочную поверхность и направились обратно по извилистой тропинке к главному комплексу.

— И вы все живете здесь, в глуши, одни?

Рассеянно метнув хвостом плавающую, блуждающую фвуорене и отправив ее с грохотом на каменистую землю, Хралуук обдумала вопрос Флинкса. Хотя его тянуло к этим людям, он осознавал пропасть, которая всегда будет разделять их. Такая случайная жестокость, которую его проводник только что продемонстрировал, убивая безобидную фвуорене, была ему столь же чужда, как чешуя, покрывавшая ее тело, или вертикальные зрачки, которые он часто ловил, изучая его с напряженным любопытством. Хотя эти аутсайдеры Энн были его единственной компанией, он не мог заставить себя подражать многим из их привычек.

«Мы предпочитаем жить так. Это позволяет нам сосредоточиться на нашей работе, не отвлекаясь на то, что открытое функционирование в нашем обществе было бы невозможным. Мы продаем достаточно, чтобы поддерживать комплекс. Это все правда

я должен хотеть. Эти проницательные глаза снова обратились к нему. — А ты, Флинкс? Я смотрел, как ты смотришь. У тебя самого есть какие-нибудь художественные таланты или склонности?»

Он был ошеломлен вопросом. Несмотря на то, что он был окружен искусством, он и не думал рисовать что-либо на пути к личной связи.

Рисовать. Экспериментально он двигал пальцами правой руки определенным образом. Было ли это чем-то, что он сделал? В его сознании сформировались новые воспоминания; необходимости проводить долгие часы в одиночестве на корабле. Почему один? Разве не все путешествовали через космос-плюс в тандеме с другими? Или он был, как он все больше и больше чувствовал, исключением во многих отношениях?

«Можете ли вы найти мне поверхность, на которой можно писать, и инструменты для этого?»

Она жестом согласилась второй степени и рванулась вперед, вынуждая его бежать, чтобы не отставать.

К их обоюдному удовольствию, они вскоре обнаружили, что многое из того, что он не мог вспомнить словами, он мог вызвать посредством набросков, которые были не только одновременно легкими и сложными, но и столь же примечательными по своему эстетическому содержанию.

Интересно, размышлял он, рисуя, с непринужденной ловкостью владея сужающимся электронным стилусом, разработанным для чуть более тонкой руки Энн. Должно быть, у меня было какое-то художественное образование. Был ли он на самом деле профессиональным художником? В отличие от большей части того, что он быстро воспроизвел, это представление казалось неверным.

На мгновение пренебрегая своей собственной работой, которой она была вынуждена пренебречь с тех пор, как ей поручили присматривать за мягкой кожей, Хралуук зачарованно смотрела, как Флинкс рисует одно инопланетное изображение за другим. Его первым изображением была старая женщина с мягкой кожей, отвратительная для Хралуука, но та, которая вызвала поток детских воспоминаний, нахлынувших на нее. После этого эмоционального потока он обнаружил, что рисует как сумасшедший.

Звездолеты появились на единственном листе перезаписываемого материала, который она ему предоставила. Каждый раз, когда он готовился стереть иллюстрацию, она следила за тем, чтобы она сначала передавалась и сохранялась в соответствующий файл для последующего изучения. Одно конкретное изображение звездолета небольшой и необычной формы он постоянно называл своим.

Она была терпелива с ним. «Только знаменитости, важные и очень богатые имеют свои собственные звездолеты, а ты ни тем, ни другим».

"Знаю, знаю." Он завороженно смотрел на собственное творение. «Но я не могу избавиться от этого всепоглощающего чувства обладания и близости всякий раз, когда я смотрю на это». Подняв гибкий лист, он манипулировал им вручную, так что эскиз автоматически приобретал минимальные трехмерные свойства. «Это просто похоже на то, что это мое».

— Тссссс, — грубо поддразнила она его в манере Аэнн, — если это твое, то где оно?

— Не знаю, — вынужден был признаться он. "Все же."

Из-за острых зубов вырвалось прерывистое шипение удовольствия. «Лучше сосредоточить свои попытки вспомнить на том, что вероятно и разумно. Достаточно времени позже, чтобы помечтать.

Она, несомненно, была права, понял он, продолжая рисовать.

С самоотверженностью, которую оценил бы любой из художников AAnn, в последующие дни Флинкс создал десятки замысловатых визуализаций сцен из многих миров. Каждый из них был чужд плененному Хралууку. Многие не включали изображения мягкокожих. Либо их реже можно было встретить во многих частях обширного и враждебного Содружества, чем предполагали члены Уровня, либо ее постоянно сбитый с толку подопечный путешествовал гораздо дальше, чем кто-либо, включая его самого, мог себе представить. Или же он просто вызывал в воображении фантастические видения из цельного куска ткани, потому что, хотя он мог создавать образы таких мест, он не мог дать им названия.

«Конечно, — сказала она ему однажды утром, когда он наносил последние штрихи на очередное изображение поверхности планеты, изобилующей невероятно пышной растительностью, — вы не могли по-с-посещать так много разных миров. Если ничего другого, вы слишком молоды. Я думаю, то, что у тебя действительно есть, — это самое живое и занимательное воображение.

— Я знаю, — пробормотал он, ловко манипулируя стилусом. «Однако все кажется таким реальным, когда я это рисую».

— Комфортные бредовые идеи часто таковы, — заверила она его. «Но в одном не может быть никаких сомнений: как у иллюстратора у вас есть талант».

Он скромно пожал плечами, когда рисовал. «Я просто играю здесь, используя эти быстрые наброски, чтобы помочь мне вспомнить что-то».

«Правда, я понимаю это и сочувствую вашему разочарованию». Она наклонилась ближе, чтобы заглянуть через его плечо на его последнее творение. Она смогла это сделать только потому, что чрезвычайно оборонительная летучая змея сейчас находилась где-то в другом месте, отдыхая на ближайшей полке, залитой солнечным светом из единственного окна в крыше комнаты. Она так привыкла к человеку, что ей больше не нужно было помнить о том, чтобы сжимать ноздри, чтобы не допустить мощного мускусного запаха млекопитающего, исходящего от его податливого тела. «Должно быть раздражает возможность создавать изображения стольких разных вещей и не иметь возможности их идентифицировать».

Он кивнул, рефлекторный черепной жест, который она хорошо знала за время, проведенное в его компании. — Однако становится лучше. Он показал ей свою последнюю работу. Это был набросок планеты, окружающие кольца которой имели два обширных промежутка. «Это Мотылек, где я вырос».

Любопытно, размышляла она, изучая экспертную визуализацию. Он не относился к необычному миру как к дому: только как к месту, где он вырос. Она еще не слышала, чтобы он так называл какой-либо из нарисованных им миров. — Очень привлекательный мир, — вежливо сказала она. «Как вы думаете, вы могли бы найти его на карте звездного неба?»

— Я не думал об этом, — вздрогнув, ответил он. Его волнение было ощутимо. «Надо попробовать».

Левой рукой она показала простое совпадение четвертой степени. «Легко устроить». Она задумалась. «То, что я ссвидел, как ты делаешь в течение последних шести дней, подсказало мне кое-что еще, что, боюсь, будет не так просто устроить».

Стилус активировался и замер над восприимчивым листом, он оглянулся на нее. Близость к его лицу мощных челюстей и острых зубов умного хищника не смущала его. К этому времени он уже вполне к этому привык. — У тебя есть что-то еще для меня?

«Возможно». Она намеренно уклонялась. – Это… ссюрприз. Удовольствие от неожиданного откровения было чем-то еще человеческим, и Энн разделяла его. «Я бы ни в коем случае не сказал вам, потому что, если этого не произойдет, это не даст повода для разочарования».

— В конце концов тебе придется рассказать мне. Он вернулся к своему текущему рисунку изящной структуры в мире, залитом теплым солнечным светом. Нарисована красивая женщина, стоящая перед зданием человеческого масштаба. Казалось, она смотрит прямо на зрителя. — Ты знаешь, как мне нравится приставать к тебе, Хралуук.