Алан Фостер – Наследие (страница 46)

В задней стене, примерно в метре от пола, на полпути между еще тлеющим камином и другим дверным проемом, образовалась идеально круглая дыра около двух метров в диаметре. Подойдя к пролому, он увидел, что за той, в которой он стоял, лежит еще одна камера. В дальней стене соседней комнаты бросалось в глаза второе отверстие. Это было идеальное совпадение с тем, через которое он смотрел. За ней еще одна комната и еще одна соответствующая дыра. Сквозь эту третью подряд круглую щель был виден скалистый ландшафт. Сквозь потрескивание камина можно было услышать слабый порыв далекого ветра. Если его теневая защитная способность и пробила брешь в погоде, этого было не видно.

  Анайяби тоже. Не было никаких признаков бывшего

-Мелиораре. То есть не было, если не принимать во внимание показательные обесцвечивания, окрашивавшие края первой дыры. Они разбрызгивались от все еще осыпающейся периферии слабым лучеобразным узором, похожим на пятнистые солнечные лучи. Некоторые пятна были бледно-белыми; другие, очень слабый красный оттенок. Взрывчатая среда состояла из костей и крови, которые были измельчены в порошок и испарены.

Необъяснимо, Флинкс почувствовал тошноту в животе. За свою относительно короткую жизнь он уже столкнулся со слишком большим количеством неопрятных смертей, и ему не привыкать к ужасной фасции запекшейся крови. Он неизбежно был ответственен за часть этого сам. Тогда почему это конкретное происшествие должно так подействовать на него?

В конце концов, Анайяби не был его биологическим отцом. Рассказывая о происхождении Флинкса, инженер Мелиораре бессердечно признал это. Он был не более отцом Флинкса, чем Теон аль-бар Кокарол. Их «отношение» к нему было отношением производителей к продукту, ученых к эксперименту. Так что, если бы они были самыми близкими вещами, которые Флинкс когда-либо знал бы от родителей по отцовской линии?

Сколько мужчин, язвительно размышлял он, дважды убили своего отца?

Два Мелиорара — это не все, что принесли его визит в Визарию, а теперь и Гештальт. После резкого и бескомпромиссного объяснения Анайяби внутри Флинкса что-то еще умерло. Если раньше он чувствовал только ужасное, ужасное отчуждение, то теперь в нем была огромная пустота, как будто он стал весь внутри пустым. Ты создан, сказала ему покойная, неоплаканная Анайяби. Вы фабрикант.

Производство. Человеческое производство. Разве это не противоречие в терминах? Но тогда, сказал он себе, что такое Homo sapiens, лишенный претенциозности и самомнения, как не органическая машина? В конце концов, был ли важен процесс производства или продукт? Безусловно, Мелиорары придерживались последнего мнения. Если он верил так же, был ли он таким же, как они? Было ли в конечном счете что-то, что отличало бы его от его холодных расчетливых предков?

Этика, наверное. Мораль. Целеустремленность. Он знал, что последнему угрожала неминуемая опасность ускользнуть. Забота о других, конечно. Он был уверен, что это все еще верно, потому что следующий час он провел в поисках медикаментов, чтобы обработать раненое крыло Пипа. Внимательное изучение с помощью ручного сканера, который он обнаружил, показало, что повреждение было в основном ограничено мембраной. Со временем и заботой он должен зажить как новый. Пип снова взлетит. Будет ли он?

Проверка хронометра показала, что до вечера оставалось несколько часов. Это было, когда должен был прибыть транспорт, который Анайяби ранее невольно задействовал, чтобы отвезти своего тогда еще неопознанного гостя обратно в Тлоссен. Флинкс выйдет навстречу транспортеру, как только он появится. Было бы более осмотрительно сделать это, чем позволить потенциально сварливым посетителям взглянуть на насильственно измененный интерьер здания.

Пока он лечил Пипа, ему пришла в голову еще одна неприятная мысль. Были ли Мелиорары единственными, кто знал правду о его происхождении? Могли ли быть другие, которые следили за его прогрессом, его жизнью, его действиями все это время? Неужели Эйнт Трузензутекс и Бран Це-Мэллори действительно случайно познакомились в Дралларе много лет назад? На мгновение лихорадочное подозрение и острая паранойя угрожали подавить все остальные мысли.

Затем его размышления обратились к Матери Мастиф. Он был уверен, что в этой грубой старухе не было коварства. Если бы какое-то глубоко укоренившееся чувство, которое она испытывала к нему, было выдумано, он бы давно понял его лицемерие.

Делай шаг за шагом, часто говорила она ему, предостерегающе грозя пальцем перед его лицом. Даже если это маленький шаг.

Очень хорошо. Именно это он и сделает. Позаботьтесь о Пипе, вернитесь в Тлоссен, сядьте на его шаттл и присоединитесь к Учителю. Вернувшись в знакомую, безопасную обстановку, он мог решить, как действовать дальше. С заданием, которое Це-Мэллори и Тру поставили перед ним. С его жизнью. Если он решит, что первое стоит завершить. Если он решит, что второй стоит заняться.

Потерявшись в себе и просто потерявшись, он также потерял счет времени. Казалось, прошли считаные минуты с тех пор, как он закончил лечить Пипа, когда услышал шум приближающегося транспорта. Вправив и запечатав ее раненое крыло, как мог, он небрежно завернул ее в то самое одеяло, которое согревало его раньше, и вынес на улицу.

Пока он ждал в открытом алькове перед резиденцией, отдельные хлопья розового снега кружились вокруг него, таяли от тепла его лица или дольше задерживались на его одежде. Те мысли, которые ему удалось собрать, были сосредоточены в другом месте, на делах, людях и мирах, далеких от гештальта. Ему предстояло решить, вернуться ли, чтобы разобраться с ними, и если да, то какие вопросы задавать, какие задачи ставить. Он должен был решить не только, насколько он готов расширить себя, чтобы помочь другим выжить, но и самого себя. Реализовать такие задачи будет труднее, чем когда-либо. Придя к гештальту в надежде расширить свою реальность, вместо этого он остался с пустой оболочкой.

Приближающийся скиммер не стал кружить. Его уверенный в себе пилот опустил его прямо и точно на небольшую посадочную площадку, которая находилась перед большим расположенным поблизости складским сооружением. Моргая, чтобы отогнать снежную бурю, Флинкс побежал к нему, прижимая извивающуюся Пип как можно ближе к своей груди, не рискуя еще больше повредить ее раненое крыло. Когда он приблизился, он автоматически протянул свой Талант, чтобы выполнить беглое сканирование интерьера корабля. Был только один пилот-мужчина, чьи эмоции были сдержанными, внутренне сосредоточенными и не враждебными.

Как только боковой портал открылся, он поспешил на борт, не желая медлить, не желая давать лоцману времени узнать, где находится человек, нанявший его. Однажды вовлекшись в разговор, Флинкс был уверен, что сможет найти выход из этого отсутствия. Как и любой другой человек, работающий в дикой и недисциплинированной глубинке Гештальта, пилот скиммера прежде всего будет заинтересован в получении оплаты за свои услуги. Пока это ожидалось, он вряд ли стал бы сомневаться в источнике своего вознаграждения.

— Присаживайтесь, гражданин, — раздался хриплый, слегка раздраженный голос Флинксу из-за передней консоли. — Я буду у вас в Тлоссене, как только позволит погода. Как и надеялся Флинкс, занятой пилот даже не удосужился спросить об Анайяби.

Оказавшись над верхушками деревьев, скиммер аккуратно развернулся и ускорился. Выглянув в прозрачную часть навеса, Флинкс увидел, как жилище мертвой Мелиорары уходит вдаль. Ущерб, нанесенный его мистической, загадочной оборонительной способностью, никогда не был виден с корабля.

«Не ходи бродить без необходимости», — сказал ему пилот. — Мы можем посоревноваться, и я не несу ответственности, если вы начнете стучать по стенам. Ваш проезд оплачен заранее, но я думаю, вы уже это знаете.

У Флинкса этого не было, и он был рад услышать, что это так. Это позволило бы ему расслабиться и наслаждаться путешествием, не беспокоясь о денежных переговорах.

Включив скиммер в автоматический режим, пилот развернул свое кресло лицом к единственному пассажиру. — Так скажи мне, как обстоят дела в этой части северных земель? Ходят слухи, что несколько деревень НаТл-Искателей собираются объединить свои усилия, чтобы…

Его болтовня резко оборвалась. Занятый Пипом, Флинкс почти не обращал внимания на разговор. Другая половина обнаружила резкий, неожиданный всплеск эмоционального состояния пилота. Нахмурившись, Флинкс сосредоточил свое внимание. Равнодушие сменилось у лоцмана сперва неуверенностью, потом возбуждением и, наконец, бойко нараставшим антагонизмом. Не показывая, что он знал об этих эмоциональных событиях, Флинкс осторожно отложил Пип и ее одеяло в сторону. Это было непросто, ведь летающая змея делала все возможное, чтобы освободиться от бремени одеяла. Однако, как она ни старалась, она не могла подняться только на одном хорошем крыле.

К тому времени, как Флинкс убрал Пипа с дороги, пилот выхватил пистолет и прицелился в своего пассажира. Флинкс спокойно посмотрел на него.

"Я сделал что-то не так?"

"Хм." Тон пилота стал тихо насмешливым. "Давайте посмотрим. Вы почти уничтожили мой скиммер, заставив меня полагаться на этого невзрачного и совершенно неадекватного кредитора, пока не будет завершен очень дорогой ремонт моего. Ты сделал со мной что-то, чего я до сих пор не могу понять. Если вам покажется, что вы пытаетесь сделать это снова, я не буду колебаться: я застрелю вас до того, как что-то подействует. И вы имели неприличие не умереть окончательно. Эту оплошность можно исправить дешевле, чем мой скиммер.