Алан Фостер – Наследие (страница 41)

Самый крупный из них стоял на двух толстых ногах не выше полуметра. Весом от десяти до одного килограмма, полностью покрытые коротким густым мехом, они обладали удивительной гаммой цветов: от бледно-вишневого до темно-лилового. Широкая палитра оттенков позволяла одним из них идеально сливаться со снегом, другим — с разнообразной растительностью, четвертым — с голыми скалами, на которых сейчас стояли некоторые из них. Они рассматривали его из-под повязок толщиной с его мизинец. Раздвинутые челюсти, обнажающие ряды коротких, острых, похожих на иглы зубов, вросли в приплюснутые черепа, которые напомнили ему перевернутые обеденные тарелки. Несмотря на отличия в нескольких отношениях, сходство с черепами его местных друзей нельзя было отрицать. Несколько членов растянувшейся стаи щеголяли красочными гибкими гребнями. Когда они не лежали плашмя на затылке, они семафоризировались, как множество миниатюрных флажков.

Хотя они смотрели на него с нескрываемым вниманием, он не был единственным объектом их внимания. Некоторые рыли и пинали землю своими когтистыми лапами в поисках чего-нибудь съедобного. Другие суетились и ссорились между собой. Они издавали удивительно широкий диапазон звуков: от тихого, почти незаметного писка до прерывистого кашля, который звучал так, как будто металлическим напильником откидывают назад и на протяжении долгого времени.

й по логу. Что-то в них было…

Несмотря на очевидную опасность, которую они представляли, он поймал себя на том, что улыбается, когда понял, что щекочет его воображение. Больше всего стая напоминала стайку миниатюрных, многозубых, безликих Тлелей. Внешнее сходство выходило за рамки одинаковой формы черепов. Хотя маловероятно, что между низкорослыми падальщиками и гораздо более крупными, бесконечно более разумными мастерами гештальта могут быть какие-либо близкие отношения, физическое сходство нельзя было отрицать. Конвергентная эволюция, подумал Флинкс, или просто совпадение? Он не думал, что Хлуриам, в частности, счел бы такое сравнение лестным.

Мысли о его недавно умерших товарищах заставили улыбку исчезнуть с его лица. Стая прожорливых маленьких двуногих, следивших за его продвижением, не хотела ему помогать: они хотели обглодать его кости. Выглядывая из-под куртки своего хозяина, Пип изучала их с нескрываемой злобой. Он сдерживал ее. За исключением существ, совершающих прямое нападение, было бы расточительно заставлять ее беспокоить стаю. Если она собиралась израсходовать больше яда ради него, им нужно было подождать, пока любые подобные оборонительные усилия не станут неизбежными.

Будут ли они атаковать? Невозможно было неправильно истолковать ненасытное желание, которое проецировали их десятки диких маленьких умов. У него не было оружия, кроме собственных рук, ног, разума и Пипа. Лучезарную плиту, которую он вытащил из разрушенного гайтго, нельзя было включить достаточно, чтобы изгнать вредоносное тепло. Действительно, если бы он попытался модифицировать его для этого, его встроенные функции безопасности привели бы к его полному отключению. Его способность защищаться, проецируя противоречивые эмоции на потенциальных нападавших, зависела от того, развился ли у этих нападавших определенный уровень эмоциональной сложности. Судя по тому, что он мог воспринять, падальщики, упорно преследующие его, оценивались по этой шкале очень низко, даже выше, чем другие плотоядные, с которыми он сталкивался в других мирах. Проецировать даже на высокоразвитых животных, а не на представителей разумных видов, всегда было случайным предложением. С другой стороны, вокруг лежало много обнаженных камней.

Горные породы. Гражданин самой развитой в технологическом и научном отношении цивилизации в истории своего рода, и все больше и больше было похоже, что ему придется защищаться, бросая камни.

Несмотря на их постоянное внимание, возможно, он не был доведен до таких отчаянных мер. Они могут решить, что он просто слишком большой или слишком чужой, чтобы с ним сразиться. Или, возможно, их предпочтения исключали хищничество, и они не нападали, предпочитая ждать, пока он не рухнет от истощения или недостатка питания, прежде чем пытаться поесть. Если ему нужен был дополнительный стимул, чтобы продолжать двигаться, постоянное присутствие стаи обеспечивало его.

Во всяком случае, сейчас он предпочел не думать о том, что может случиться, когда наступит ночь и усталость заставит его уснуть. Если какой-нибудь из двуногих плотоядных подойдет достаточно близко, чтобы откусить от него пробный укус, Пип отгонит его, и возникшая суматоха разбудит его. Но ее яд продлится недолго. Она могла отбиться и уничтожить одну-две дюжины настойчивых маленьких монстров, но не больше. Уж точно не сотни, если другие следуют за основной стаей или прячутся среди валунов и деревьев.

В этом случае его защита была простой: не спать.

Он этого не делал ни всю ночь, ни следующее утро. Свистящая, прыгающая, беспокойная стая устроилась поблизости на ночь и была с ним, когда на следующий день взошло солнце. Они стояли или сидели на корточках, почтительно выстроившись позади него, и смотрели, как он осторожно готовит завтрак.

— Смотрите, безглазые маленькие ублюдки! — вызывающе закричал он, размахивая подогретой едой в их сторону. «У меня много еды и розового снега для питья. Я не собираюсь умирать здесь. Почему бы тебе не пойти и не откопать какую-нибудь приятную вонючую тушу где-нибудь в другом месте, а меня оставить в покое?

Подняв взгляд от того места, где она глотала крошки еды размером с укус, которые он отломил для нее, Пип серьезно посмотрел на него. В отсутствие других голососпособных респондентов ее хозяин не особо любил говорить вслух. Это беспокоило ее. Однако беспокойство не мешало ей есть.

Покончив с последним безвкусным, но сытным обедом, Флинкс очень хотел расслабиться с включенной плитой и просто погреться на ограниченном тепле, которое она выделяла. Это было бы, устало понял он, пустой тратой времени и топлива, которых он не должен был жалеть. Заставив себя встать, он упаковал плиту и продолжил трудный спуск.

Как будто его положение было недостаточно плохим, темные тучи начали сгущаться над восточным горизонтом, предвещая начало нового шторма, следующего за своим недавним смертоносным предшественником. Судьба, которая была так мила к нему во многих предыдущих случаях в столь многих других мирах, казалось, покинула его.

Здесь слишком холодно для Фортуны, сказал он себе, взваливая на плечи свой импровизированный рюкзак и мрачно шагая дальше. Для меня тоже слишком холодно.

К счастью, новый погодный фронт не принес с собой снега. К сожалению, на него обрушилась сплошная стена ветра, града и мокрого снега. Он продолжал идти, подталкивая себя вперед, опасаясь, что, если он остановится в поисках убежища и отдыха, он может уснуть только для того, чтобы быть разбуженным, когда его рвет на куски его нетерпеливая и нежеланная гештальтская свита. Рюкзак все еще был с ним, он видел сквозь ледяной дождь. Методично плетусь по его следу, ожидая, пока он упадет. Слабые остатки комической атмосферы, которую он изначально придавал им, давно исчезли. Он больше не видел в них забавных уменьшенных версий тлелей. В его воображении их лица и ступни исчезли из поля зрения, оставив после себя лишь блеск лап с когтями и острых как бритва зубов.

Боль вспыхнула в его правой лодыжке. Посмотрев вниз, он увидел, что одно из существ, более смелое, чем остальные, бросилось вперед, чтобы попытаться откусить ему ногу. Несмотря на остроту, его многочисленные зубы были слишком короткими, чтобы пробить его зимнюю одежду. Боль исходила от его кусающих челюстей, вцепившихся в его плоть. Кожа не была проколота. Почувствовав нападение, Пип попытался вырваться из куртки.

Ее помощь не понадобилась. Другой ногой он столкнул решительного падальщика со своей ноги. Удар ботинок во второй раз сломал уязвимую шею. Глубоко дыша и сердито вытирая влагу с лица, он посмотрел вверх сквозь мокрый снег. Увидев короткую смертельную схватку, ни один другой член стаи не проявил желания пожертвовать собой в попытке отомстить за погибшего товарища.

Теперь их определенно стало больше, решил Флинкс. То ли его привлекло преследование запахом, то ли движением, то ли звуком, он не мог сказать. Сотни из них, конечно: не десятки. В какой момент будет достигнута какая-то критическая масса, какое-то неоценимое число, когда они почувствуют, что их достаточно, чтобы безопасно броситься на него? Повернувшись и опустив лицо в поток безжалостного мокрого снега, он продолжил идти.

Он не мог сказать, сколько раз серьезно думал о том, чтобы сдаться. Еды было достаточно, чтобы предотвратить, но не полностью смягчить последствия истощения. Однако независимо от того, сколько он ел, эта деятельность не могла компенсировать его постоянную нехватку сна. В некотором смысле еда только ухудшила ситуацию. Было бы намного проще просто лечь на мягкий, манящий снег, закрыть глаза и, наконец, обнять то, что навсегда ускользало от него. Для него, для Филипа Линкса, отдых слишком часто был не более чем недостижимой целью, пунктом назначения, которого искренне желали, но никогда не достигали.