Алан Чароит – Тайны Дивнозёрья (страница 3)

И, разумеется, первым же делом услышала в свой адрес мягкий упрек:

– Я уж думала, ты не придешь.

Седовласая ведунья, казалось, возникла из ниоткуда прямо у нее за спиной.

Тайка вздрогнула от неожиданности и обернулась:

– Простите, я случайно… Не уследила за временем.

– Ох уж эти смертные! – хохотнула Матушка Осень. – И как вам только удается тратить время зря, когда в вашем распоряжении его и без того мало? А впрочем, это ваше дело. Глянь, вот мои владения!

Она развела руки в стороны, и Тайкин взор вдруг прояснился. Она увидела одетый в золото и багрянец лес, укутанный розовой предзакатной дымкой. Между стволами деревьев то тут, то там тянулись разноцветные шерстяные нити всех цветов радуги. Одни были толстые и длинные, другие покороче и потоньше – и среди всего этого великолепия не было двух одинаковых ниток. Казалось, будто какие-то безумные пауки оплели весь лес своей разноцветной паутиной. Кое-где ветки загнулись так, что стали похожи на гигантские ловушки для снов – наверное, не только из-за плетения, но и из-за множества ярких перьев, камушков, бусинок, а еще серебряных колокольчиков, которые издавали тихий мелодичный звон.

– Какая красота! – восхищенно выдохнула Тайка. – А где мы? Это волшебная страна?

– Граница, – улыбнулась Осень. – Ни там, ни тут.

– О, я уже бывала однажды на Границе. Знаешь, где течет Путь-ручей? А это та же или какая-то другая?

– Все Границы похожи – отсюда легко можно выйти на Дорогу Снов и попасть в Явь, Дивь, Навь, если знать пути. Но в Сонном царстве ты вроде уже тоже побывала? В одной из частей.

– Ой, да! – закивала Тайка, вспомнив свою встречу с Василисой. – Просто я не думала, что оно тоже на Границе находится. И там не было никакой дороги…

– Ну а где же ему еще быть? – Осень перекинула за спину тяжелые седые косы, и только теперь Тайка разглядела в них озорные рыжие прядки, похожие на язычки пламени. – Дороги ты еще научишься видеть. А пока взгляни: вот твое задание. Эти нити надлежит распутать, слишком уж сильно они заплелись.

М-да, «заплелись» – это еще мягко сказано! Даже проводки в старом бабушкином радиоприемнике, который постоянно чинил дед Федор, и то содержались в большем порядке! Тут придется изрядно попотеть.

– Я тебя оставлю. – В руках ведуньи появился пучок соломы, из которой та в два счета смастерила птичку-невеличку, похожую на ласточку. Щелчок пальцами – и ожившая пичужка, перелетев к Тайке на плечо, осторожно клюнула ее сережку-колечко. – Это моя помощница, – прищурилась Осень. Морщинки от ее глаз разбегались, будто солнечные лучики.

– Ласточка?

– Нет, весточка. Так ее зовут. Если будет что-то непонятно, она даст добрый совет. Ну, бывай, ведьма!

Девушка моргнуть не успела, как ведунья уже пропала с глаз долой, а соломенная пичужка браво зачирикала:

– За работу! За работу!

– Ишь, раскомандовалась! – фыркнула Тайка, но перечить не стала. В конце концов, за этим она сюда и пришла.

Нити сперва не слушались: шипели, словно змейки, так и норовя выскользнуть из пальцев. Но вскоре дело пошло на лад. Пару часов спустя Тайка обнаружила, что, если взять нитку особым образом, можно увидеть того, кому она принадлежит.

Матушка Осень оказалась права: не всякая разлука была горька. Чужие, незнакомые люди нежно обнимали друг друга перед расставанием, обещали писать и помнить, прощались не навсегда, а до новых встреч. Кто-то уходил насовсем, оставляя прошлую жизнь позади, – навстречу лучшей судьбе. Случались, конечно, и слезы, и упреки, и даже настоящее горе. Тогда девушка сама закусывала губы, чтобы не расплакаться, но даже в эти минуты она понимала: все, что ни делается, – к лучшему. Если бы не было разлук, люди не радовались бы так искренне новым встречам. И хоть ей самой было невыносимо горько после ухода бабушки – не случись этого тогда, Тайка не стала бы такой, как сейчас. Всего за полгода она изрядно повзрослела, научилась принимать решения и брать на себя ответственность, стала заботиться о других – так что все было правильно.

– Эй, птичка-весточка, а ты не знаешь, где тут моя нить?

Ну а что? Кто на ее месте устоял бы от искушения взглянуть на собственную судьбу?

– Вообще-то я не должна тебе показывать… – с сомнением чирикнула пичужка. – Не стоит человеку знать свою судьбу наперед.

– Это еще почему? – захлопала глазами Тайка.

– Потому что все течет, все меняется. А тот, кто будет спотыкаться на каждой развилке, далеко не уйдет. – В голосе птички-весточки проскользнула насмешка. – Везде, где суждено упасть, соломки не подстелишь. Живи уж как живется, ведьма. Не гневи судьбу.

– Да я не за этим. Мне просто любопытно, – смутилась девушка.

– Никто из смертных, взявших в руки свою нить, не удерживался от искушения. – Птичка совсем по-человечьи покачала головой. – Каждый хоть что-нибудь да менял. Не в прошлом, так в будущем. Вот, положа руку на сердце, ведьма: неужели ты ни о чем не жалеешь?

Конечно, Тайка жалела о многом. У каждого в жизни случались ошибки, которые хотелось бы исправить. Но на них люди учатся. А промахов не допускает только тот, кто ничего не делает.

Она мотнула головой, уверенная, что справится с искушением. Птичка перепорхнула с ее плеча на одну из красных нитей, натянутую между двумя стволами березок, и зацепилась за нее коготочками, балансируя.

– Ну, тогда смотри, коли такая смелая.

Тайка потянулась к нитке – и в тот же миг отдернула руку. Вдруг стало боязно. Шутка ли: вся ее судьба проходила перед глазами – такая прямая, осязаемая. А к ней, будто цветы к солнышку, тянулись другие нити-судьбы. Рыжая и косматая мохеровая – это наверняка Пушок. А серая, как волчья шерсть, видимо, Никифор – вон как, с самого детства переплелись (домовой, говорят, любил ее в люльке качать). Бабушкина темно-синяя (ее любимый цвет, кстати) крепко скручивалась с Тайкиной ниткой в начале, но потом отходила все дальше и дальше, соединяясь с другой – изумрудной с золотинкой. Следить за переплетениями было безумно интересно. Ох, сколько еще встреч и разлук ей предстоит пережить на своем веку! Интересно, а которая из нитей принадлежит Яромиру? Да и нитка Лиса тут, наверное, тоже есть? Хорошо бы отыскать ее, чтобы понять: надо ли в ближайшее время опасаться появления Кощеева сына?

От размышлений ее отвлек звонкий птичий голосок:

– Чего уставилась, ведьма? Никак работу уже закончила?

– Вообще-то да. – Тайка кивнула на распутанные нитки, чьи кончики рядком лежали на пожелтевшей осенней траве. – Передай своей хозяйке: дело сделано.

– Добро! – Пташка перелетела на ветку и почистила соломенный клюв о кору. – Стало быть, награда тебе причитается.

– Но мне ничего не надо. Я от чистого сердца помочь хотела.

– Не спорь, а сперва выслушай. – Птичка издала странный звук: то ли всхлип, то ли смешок. – Меня не зря весточкой кличут: я могу передать от тебя послание кому угодно и куда угодно. Хочешь – в Явь, хочешь – в Навь или даже в мир мертвых.

– Вот это да! – Тайка раскрыла рот от удивления. – А в Дивье царство можешь?

Птичка моргнула глазами-бусинками. Должно быть, это означало «да».

– Тогда лети, крылатая, в Дивью столицу к царице Таисье и скажи ей, что я люблю ее очень-очень. И что мне поговорить с ней надобно. Пусть она починит зеркало и приснится мне как можно скорее.

– Будет сделано.

Расправив соломенные крылья, весточка взмыла в небо и вскоре затерялась среди осенней листвы в сплетениях ветвей.

Тут бы Тайке и проснуться, но что-то удержало ее на Границе – словно какое-то дело осталось несделанным. Она вдруг заметила, что рядом с ее судьбой кружит, не приближаясь, еще одна нитка – тоненькая, васильковая. И чем дальше тянется – тем тоньше становится: вот уже почти с волосок, потом с паутинку, а потом – оп-па – и обрывается. Ведьма сама не понимала, отчего вдруг так больно заныло сердце – она ведь даже не знала, чья это ниточка. Но руки уже сами потянулись все исправить. Она привязала свободный кончик васильковой нити к своей и покрепче затянула узелок. Вот, так-то будет лучше!

Миг – и весь нитяной узор стал меняться на глазах. Налетевший ветер взметнул Тайкины волосы, обсыпал ее сухими листьями. Над головой громко раскаркались вороны, а в сплетении нитей тревожно зазвенели колокольчики, но вскоре все стихло, и только знакомый шепот Матушки Осени прозвучал будто внутри головы:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, ведьма!

Ох, хотела бы Тайка и в самом деле знать это! Но, к слову, своего она добилась: васильковая ниточка окрепла и потянулась с места обрыва дальше, пока совсем не затерялась в листве. Чья же она все-таки?

Девушка коснулась ее пальцем, моргнула – и осенний лес пропал. Она вдруг оказалась у излучины Жуть-реки. Вроде знакомый изгиб: та же осока, россыпь перловиц и мелких камешков, вот только берега почему-то показались непривычно заросшими. Тайка озиралась по сторонам и находила все больше отличий. Например, кривой черемухи у излучины не было вовсе, а на месте старого дуба, чей ствол несколько лет назад раскололо молнией, торчал из земли маленький дубок всего в руку толщиной.

С той стороны реки на высоком берегу, свесив с обрыва грязные босые ноги, сидела девушка в белой рубахе и широком голубом сарафане. Ее черты показались Тайке знакомыми. Они явно уже встречались. Но где? Когда?