Алан Чароит – Эльфийский подменыш (страница 9)

Сейчас Элмерик был бы не прочь увидеть болотный огонёк. Конечно, те заманивают усталых путников в трясину, но можно было посмотреть, куда его поведут, и пойти в другую сторону. Ноги гудели, голова кружилась, а глаза слипались, как после бессонной ночи. А ведь он хорошо выспался накануне.

Оставалось положиться на бардовское везение и идти наугад. Так он и сделал.

Вскоре под ногами стало неприятно похлюпывать, подошвы сапог проваливались в вязкую почву, а каждый оставленный след мгновенно заполнялся тёмно-бурой водой. Деревья вокруг стали ниже и росли всё реже, земля покрылась бугристыми кочками, а болотные травы намекали, что в эту часть леса лучше не заходить. Элмерик выломал себе палку покрепче и теперь тыкал ею в каждую кочку прежде, чем наступить. Он попытался вернуться по собственным следам, но вместо этого забрался ещё дальше в торфяники – сам не понял, как так вышло.

Наверное, его заморочили болотные бесы, которых Орсон так любил поминать к месту и не к месту. Считалось, что им лишь дай волю – заведут в гиблое место, и поминай как звали.

Элмерик не знал, сколько времени прошло. Наверное, закат был уже не за горами. А наступление темноты не сулило ничего хорошего: с восходом луны, по слухам, сила злых фейри только возрастала.

Он достал флейту и сыграл простые чары поиска пути. Ничего не вышло. Может, он что-то напутал в мелодии? Обессилев, Элмерик опустился на поросший седым мхом валун, чтобы перевести дух.

«Когда что-то не получается, остановись и пережди, пока невезение пройдёт мимо», – так говорила прабабка Марджери, которая никогда не болтала попусту. Она ведь была дочерью Вилберри скрипача. Да, того самого! Чаропевца, известного не только в родном Холмогорье, но и в Объединённых Королевствах, на Ветряной гряде и Соляных островах, и даже при обоих эльфийских дворах. Элмерик очень гордился этим родством, но сейчас ему казалось, что знаменитый предок был бы разочарован его поведением.

Пока он пережидал свою «полосу невезения», в лесу заметно похолодало. Небо не предвещало дождя, но августовские ночи уже успели стать по-осеннему зябкими. Эх, зря он ещё утром отшнуровал рукава у старой замшевой куртки. Элмерик приподнял воротник и застегнулся на все пуговицы. Вздохнув, он встал, стряхнул прицепившийся репейник и собрался было идти дальше, но вдруг услышал странный звук, напоминавший плач. Бард настороженно замер, прислушиваясь.

Нет, ему не чудилось. Где-то неподалёку среди болот плакала женщина. Элмерик подобрал свою палку и поспешил на голос.

– Пусть я не рыцарь и не герой, – рассуждал он вслух, лихо перепрыгивая через поваленные деревья, – но оставлять деву в беде нельзя. А что, если бы Брендалин заблудилась? Нет, лучше не Брендалин. Может, это Келликейт упала и повредила ногу? Если найти подходящие ветки, можно сделать волокушу. А ночевать в лесу вместе не так страшно…

Звук собственного голоса успокаивал, даже придавал сил. Элмерик старался не думать, что женский голос в Чёрном лесу мог принадлежать вовсе не человеку, но всё же держал наготове как флейту, так и палку. И надеялся на лучшее.

Плач становился всё громче: Элмерик явно шёл в нужном направлении. Вот только небо потемнело, как перед грозой, в воздухе запахло тиной, грибами и вонючим болотным газом. На болотах зажглись огоньки. Они были повсюду: на пнях, торчавших, словно гнилые зубы посреди мха, на тёмных стволах поваленных деревьев среди поганок. И вряд ли указывали на клады…

– Эй! Есть тут кто живой?!

Гулкое эхо пронеслось между деревьями и, отразившись, вернулось назад – болото добавило в него издевательские нотки. Неподалёку что-то булькнуло. Кто-то тихо захихикал. В тот же миг плач прекратился, и испуганный дрожащий голос ответил:

– Я здеся, над водой. Рик, это ты, что ль?

– Розмари?

Этот чудной говор сложно было не узнать. И болотный морок вряд ли назвал бы его по имени.

Бард продрался сквозь бурелом, оставив на ветвях пару лоскутов рубахи и клок рыжих волос. Перед ним простиралось заболоченное лесное озеро – самое подходящее место для плотоядных фейри. Сквозь зелёный ковёр ряски проглядывала чёрная гладь воды, над поверхностью вздымались кривые коряги, повсюду плавали куски подгнившей коры, сплошь усеянные огоньками. Деревья сплели над озером настоящую паутину из ветвей. Это было бы даже красиво, если бы не смотрелось так зловеще.

А ещё они создали кокон, висящий над озером на стебле толщиной примерно в человеческую руку. Он покачивался, спускаясь всё ниже и ниже к воде. А Розмари находилась внутри.

Девушка без устали обрывала листья и шипастые ветки, но выбраться не могла. Знак сокола на её лице светился алым, отчего весь кокон окутывало слабое сияние. Похоже, оберег мастера Патрика не мог защитить от всего на свете.

Элмерик заметил, что кочки и коряги тянутся дорожкой почти до середины озера. Если осторожно перепрыгивать с одной на другую, до кокона можно было добраться, почти не замочив ног. А колдовская мелодия от сорняков на поле – да, в его репертуаре была и такая – поможет остановить рост стеблей.

Он уже приготовился ступить на первую кочку, когда пленница, разгадав его намерения, крикнула:

– А ну-ка стой! Мне всё равно уже не помочь, а так мы оба пропадём.

– Не говори глупостей, – Элмерик подтянул голенища сапог. – Если ты считаешь, что я могу тебя бросить, то знай: я крайне возмущён.

– Здесь полно болотных бесов, – всхлипнула Розмари. – А ещё я потеряла платок-та.

– И чем бы он помог от болотных бесов?

– Ничем. Но я такая растрёпа, божечки… На тыкву похожа, наверное.

Элмерик, не удержавшись, прыснул. Оранжевое платье среди буйной зелени… действительно, что-то есть.

– Мне плевать, как ты выглядишь. Почему ты об этом думаешь в такой момент? Ох уж эти женщины…

Он ткнул палкой в ближайшую кочку. Вроде, надёжная.

– Стой! Это западня! – Розмари вцепилась в стебли, словно в прутья решётки. – Уж больно любезно тебе тропку проложили. Эти твари умеют выжидать. Будешь думать-та, что почти справился, – вот тут-та они как выскочат! И как утащат тебя на глубину! И сожрут.

– Подавятся.

Элмерик храбрился. Но тут из болота вытянулась костлявая рука бледно-зелёного цвета. Длинные паучьи пальцы попытались вцепиться в кокон, но сокол на щеке Розмари вспыхнул ярче прежнего. Тварь взвыла дурным голосом и спряталась обратно в воду.

– Болотные бесы! – выдохнул Элмерик.

В кои то веки привычное ругательство в точности описывало происходящее.

– Получи, падлюка, – Розмари швырнула вслед твари оторванный стебель. – Шоб тебе птичка мастера Патрика поперёк глотки встала-та! И матушкин оберег рябиновый!

Под водой что то закрутилось, заметалось, будто пиявка перед дождём. Вот только пиявка эта была здоровенная, как сосновый ствол. Однако вскоре всё стихло.

– Думаю, они теряют терпение, – спокойным голосом сказала Розмари; её волнение выдавали только вздымающаяся от частого дыхания грудь и лихорадочный румянец на щеках. – Они не могут сюда взобраться, но и я-та не могу выбраться. Значится, бесы будут ждать, пока я не выбьюсь то из сил. Как думаешь: падаль-та они жрут?

– Н-не знаю… – от страха Элмерик заикаться не хуже Орсона.

Живот аж скрутило, к горлу подступила тошнота, но он старался не подавать виду. И тут в его голову закралась ужасная мысль.

– Брендалин же была с тобой! Где она?!

Буйное воображение Элмерика уже нарисовало картину страшной гибели девушки, но Розмари поспешила его успокоить:

– С ней всё в порядке. По крайней мере, было несколько часов назад, когда мы разошлись-та в разные стороны.

– Почему вы разделились?

– Поругалися, – нехотя, призналась Розмари. – Наговорили друг другу гадостей всяких.

– Ох… Из-за чего?

– Я по деревне-та хожу, всех расспрашиваю, а она стоит молчком, улыбается, колокольчики рвёт. Ну я и разозлилась-та. Грю, что это наша барышня работой брезгует. Я, грю, за тебя всё делать не буду. Давай тоже участвуй. А она нос зажимает. Мол, навозом ей пахнет. Неженка!

Элмерик подумал, что Брендалин, должно быть, растерялась в деревне, как он сам в лесу. Если она всю жизнь прожила в столице, ей должно быть оказались в новинку деревенские запахи. Тут с непривычки кого хочешь замутит.

– А как ты в лесу оказалась?

– Да сдуру. Брендалин всё время ныла: туда не ходи, сюда не ходи, пойдём домой-та. А как возвращаться с пустыми-та руками? Мы ж так ничего и не узнали. Ну я и сделала ей назло-та. Ещё трусишкой обозвала. А теперича выходит, что она была права, – Розмари горько вздохнула.

– Понимаю, – у Элмерика вырвался точно такой же вздох. – Я вот тоже… назло.

Он жалел, что в миг, когда он решил войти в лес, с ним рядом не оказалось Брендалин. Её бы он послушался. Наверное.

– Ты лучше беги на мельницу, Рик. Расскажи обо всём мастеру Патрику. Может, он успеет-та… – Розмари всхлипнула.

Элмерик воткнул палку в землю, обеими руками пригладил полные репьёв кудри и помассировал виски – так ему лучше думалось. Обернувшись, он обомлел. Палка в мгновение ока покрылась листьями, как будто всегда здесь и росла. Лес забрал то, что считал своим. И вдобавок собирался забрать их обоих.

– Я заблудился и не знаю, куда идти, – обречённо признался Элмерик. – К тому же до заката осталось всего ничего. Мне всё равно не успеть.

От этих слов на душе заметно полегчало. Он словно тащил с собой тяжёлый камень, а теперь вдруг выбросил.