Алан Брэдли – Я вещаю из гробницы. Здесь мертвецы под сводом спят (страница 24)

Его глаза встретились с моими, лицо ничего не выражало. Невозможно было понять, о чем он думает.

Я не знаю, что заставило меня это сделать, должно быть, какие-то глубины памяти, но я, даже не думая, поднесла три пальца к губам и послала ему воздушный поцелуй.

И вышла из комнаты.

Я снова оказалась в маленькой прихожей, пыльные портьеры скользнули по моему лицу, будто паутина какого-то мерзкого огромного паука. Я пробралась сквозь них и отодвинула засов наружной двери. Все-таки здесь есть замок.

Однако стоп!

Что, если Бенсон сидит в засаде по ту сторону? Поймать нарушителя на месте преступления – это очко в его пользу.

Не приближаясь вплотную к глазку, я медленно повела головой из стороны в сторону, осматривая внешнее помещение постепенно, ярд за ярдом.

Пусто.

Я приоткрыла дверь и уже ступила наружу, когда услышала звуки шагов. Секунду спустя через перила я увидела голову. Голова была странно знакомой.

Кто-то поднимается по ступенькам! Мужчина.

Прятаться некуда. Поздно.

Хорошо, что я не закрыла дверь за собой. Я нырнула обратно в прихожую и тихо задвинула засов.

Он меня видел?

Я не могла вернуться в комнату Джослина, внутренняя дверь за мной закрылась. Я застряла в темном душном пространстве между двумя дверями, оказавшись в ловушке заплесневелых бархатных портьер.

В замке заскрежетал ключ.

Пыль скреблась в моем носу, словно черный перец, вызывая нестерпимое желание чихнуть.

Я зажала нос большим и указательным пальцами и попыталась дышать ртом, одновременно забившись в угол сбоку от двери, съежившись и изо всех сил пытаясь максимально уменьшиться в размерах.

Дверь открылась, придавив меня к стене и выжимая воздух из моих легких.

Возникла пауза, потом донесся звук ключа, открывающего второй замок.

Еще чуть-чуть – и я задохнусь!

Потом неожиданно давление ослабло, и наружная дверь закрылась.

Теперь я была заперта в этом отсеке вместе с мужчиной. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание. Оно пахло табаком и копченой рыбой.

Послышались шаркающие шаги, и портьеры заколыхались.

– Открой-ка дверь! – громко позвал он, чуть ли не крича мне прямо в ухо. – Я с подносом.

Раздались глухие удары, как будто он стучал носком ботинка во внутреннюю дверь.

Казалось, что прошла целая вечность, пока засов наконец отодвинули.

– Бенсон? – спросил через дверь голос Джослина.

– А кто еще, по-твоему, это может быть? – проворчал мужчина. – Король Сиамский?

Потом он исчез, и я осталась одна в душном отсеке.

Я сосчитала до трех и отодвинула засов наружной двери, оставив ее приоткрытой, когда вышла на лестницу.

Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать: я неслась по ступенькам вниз с такой скоростью, будто за моей спиной лаяли гончие ада. Я считала пролетающие подо мной ступеньки. Вот я уже достигла лестничного пролета. Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре – по две за один раз – двадцать шесть. Через вестибюль и во двор, и только там, как мне показалось, я перевела дыхание.

«Глэдис» стояла на том же месте, Эсмеральда долбила клювом пол клетки, погруженная в свои мысли.

Уезжая, я рискнула бросить взгляд через плечо на верхние окна. Они были пусты.

Никакого лица в окне. Ни Джослина, ни, слава богу, Бенсона.

Где-то я его уже видела…

Проблема в том, что я никак не могла вспомнить, где именно.

Глава 12

Солнце почти село на западе, когда я подъехала к Букшоу.

Отец, ясное дело, будет в ярости. Он требовал, чтобы все мы, без исключения, ни под какими предлогами не опаздывали на ужин, куда требовалось являться прилично одетыми. Теперь же из-за моего запаздывания («запаздывание» – одно из тех длиннющих слов, которыми Даффи любит в меня швыряться) миссис Мюллет придется задержаться, и отец, который отчаянно пытается сократить издержки, уменьшая ее рабочие часы, вынужден будет заплатить ей за переработку.

Но не успела я добраться до ворот Малфорда, как поняла, что дела плохи. На дороге у поворота толпились люди.

Несчастный случай?

Я набрала такую скорость, что мне пришлось тормозить двумя ручными тормозами и уйти вбок с разворотом, чтобы ни в кого не въехать.

Продолжая сидеть верхом на «Глэдис» и поставив ноги на землю, я подобралась ближе. Не могу поверить своим глазам.

Неровным полукругом стояли отец, Фели, Даффи, Доггер и миссис Мюллет. Никто из них и глазом не повел в мою сторону.

Их внимание было сосредоточено на мужчине с водянистыми глазами навыкате, одетом в куртку, которая была ему мала, с тесным целлулоидным воротничком. Он вколачивал в землю табличку.

ПРОДАЕТСЯ – гласили жуткие черные буквы.

БУМ! БУМ! БУМ! – звучал молоток, и каждый удар пронзал мне сердце насквозь.

Букшоу продается! Не могу поверить!

Конечно, были угрозы, и отец уже предупреждал нас, что он проигрывает свою продолжительную битву с государственным департаментом, который он как-то поименовал «Пиявками Его Величества». Но мы как-то всегда справлялись; что-то всегда подворачивалось.

Например, лишь несколько месяцев назад в нашей библиотеке обнаружилось первое издание «Ромео и Джульетты» Шекспира, но поскольку на его титульном листе сплелись инициалы отца и Харриет – в память о его ухаживаниях – отец отказался с ним расстаться.

Актер Десмонд Дункан осаждал его предложениями, одно другого безумнее, но отец отвергал их. Потом Дункан заручился поддержкой Британского музея, и отцу предложили столько, что за эти деньги, вероятно, можно было бы купить весь Стратфорд-на-Эйвоне до последнего лебедя.

Но отец был непоколебим.

А теперь вот до чего дошло.

Временами мне хотелось встряхнуть отца, схватить его за лацканы пиджака и трясти, пока перья не полетят, а потом прокричать в лицо: «Ты – упрямый глупец!»

Однако через некоторое время разум возвращался в мою бурлящую голову, и я понимала, до чего же мы с ним похожи и что именно этим отец больше всего меня и злил, тем, что вел себя точно так же, как и я.

Возможно, это глупо, но так оно и есть.

И вот мы стоим на дороге, словно неотесанная деревенщина на ярмарке, и глазеем, как незнакомец вколачивает табличку в землю наших предков.

Только увидев всю свою семью в полном составе здесь, у ворот Малфорда, находящихся достаточно далеко от дома, и поняв, что они пришли сюда, чтобы собственными глазами увидеть, как судебный пристав на законных основаниях отбирает у нас Букшоу, нашу землю, я вдруг остро осознала всю серьезность ситуации.

В первый раз на моей памяти мы действительно были вместе.

И вот мы стоим, де Люсы, мрачные, как смерть, а на нас смотрят едва сдерживающийся Доггер и плачущая миссис Мюллет.

– Это неправильно, – пробормотала она, покачивая головой. – Это совсем неправильно.

Кроме нее, больше никто не промолвил ни слова.

Спустя некоторое время отец медленно двинулся в сторону дома, следом пошли Фели, Даффи и Доггер.

Бейлиф, закончив свою работу, отряхнул ладони и бросил молоток в багажник грязной «англии»,[35] припаркованной на обочине. Через несколько минут он уехал.

Мы с миссис Мюллет молча стояли в сгущающихся сумерках.