Алан Брэдли – Сэндвич с пеплом и фазаном (страница 43)
Да, вот он, июнь 1949 года, в котором было четыре субботы: пятое, двенадцатое, девятнадцатое и двадцать шестое число. Бал изящных искусств должен был проходить в одну из них. Но в какую?
До и после девятнадцатого июня было большое количество записей: люди стирали одежду перед балом и после, предположила я. Здесь с поразительным количеством подробностей были записаны все дефекты и пятна повседневной жизни. Например, Доксон М. пролила соляную кислоту на свою блузку во время урока химии; Джонсон С. порвала блузку о проволоку во время массового кросса; а кто-то по фамилии Тервиллигер А. упал с лестницы с двумя фруктовыми пирожными в кармане. Все это было записано в ужасающих, комичных, завораживающих подробностях.
Когда мой взгляд упал на шестое июля, внимание мое привлекло знакомое имя: Брейзеноуз К.
Кларисса Брейзеноуз.
Постойте-ка! Разве она не пропала несколькими неделями ранее? Ночью после бала изящных искусств? И не появилась снова два года спустя — по крайней мере, если верить словам Скарлетт накануне нашей поездки в лагерь? По совпадению, в этот же день я прогуливалась по кладбищу в обществе мисс Фолторн, а на следующий у меня был первый урок химии с мисс Баннерман.
Есть ли тут связь?
Где она была последние шестьсот с лишним дней? И кстати, где она сейчас?
Предположим, что Кларисса Брейзеноуз жива и не стала привидением, вряд ли это
Чье же тогда?
В моем мозгу клубились мысли, словно змеи в яме.
Например, я до сих пор не видела ни единой записи о стирке белья преподавательского состава. Может, они должны сами стирать свои вещи, но насколько это вероятно? Любое учреждение с такой огромной прачечной, как мисс Бодикот, вряд ли откажет своим преподавателям в такой услуге.
Быстрый поиск на полках обнаружил том без пометок.
Ага! Вот оно: Фолторн, Паддикомб, Моут, Баннерман, Фицгиббон — вот они, школьные шишки во всей своей бельевой красе.
Я радовалась примерно секунд шесть с половиной, пока не обнаружила, что в этом гроссбухе нет никаких информативных деталей, в отличие от учениц. Здесь были просто списки вещей, что понятно, поскольку их владельцы не платили за услуги прачечной.
Но чего я ожидала? Пятен цианистого калия на подоле мисс Баннерман в даты, близкие ко дню гибели ее мужа? Вряд ли можно надеяться на подобное везение. В жизни так не бывает, да и в смерти тоже.
Единственной интересной вещью тут была повторяющаяся запись со словом «комбинезон» и именем Келли.
Наконец-то! Вот он, мой неуловимый К.: невидимый человек, который топит бойлеры — или чем он занимался, для чего ему был нужен доступ к прачечной. Человек, чьим ключом я только что воспользовалась, чтобы попасть сюда.
Я сразу же заметила, что Келли постоянно рвал свою одежду и пачкал ее травой, а также один раз дегтем и сырой нефтью.
Я стояла, держа по книжке в каждой руке, когда уголком глаза уловила какое-то движение.
Я резко повернулась и оказалась лицом к лицу со страшным здоровяком. Откуда он тут взялся? Войдя, я заперла за собой дверь, а второй вход в прачечную был через стальные двери в задней части помещения, которые, я это отчетливо видела, была закрыты на засов.
Должно быть, он все время был тут! От одной этой мысли у меня поджались пальцы на ногах.
— Что ты делаешь? — спросил он хрипло.
Меня чуть не сшибли с ног пары алкоголя.
Не надо было иметь мозги Шерлока Холмса, чтобы догадаться, что этот здоровяк предавался пьянству, спрятавшись за бойлерами. Его красные глаза рассказали остальное: это человек, который собирался провести воскресенье, отсыпаясь. По всему миру были сотни таких людей.
— Дверь была открыта, — произнесла я с ноткой укора в голосе — приемчик, которому я научилась от Фели. И помахала перед ним гроссбухом. — Я искала телефон мисс Фолторн. Я собиралась позвонить ей и стоять тут на страже, пока она не придет и не закроет прачечную. То есть, я имею в виду, что я ей уже
Тот факт, что сегодня воскресенье и что мисс Фолторн вместе со своим стадом находится далеко отсюда — в церкви, похоже, не имел никакого значения для этого пьянчужки. По крайней мере, я очень на это надеялась.
«Алкоголь невосприимчив к логике», — написал мой покойный дядюшка Тар в одной из своих многочисленных лабораторных записных книжек, хотя неизвестно, узнал ли он об этом на собственном опыте, в ходе химических наблюдений или просто сделал философский вывод, я никогда не могла понять.
— Нет, не надо! — прорычал мужчина, выхватывая книгу у меня из рук. — Здесь есть я. Если дверь открыта… — Он замялся, как будто не мог подобрать слово. — Это я ее открыл, ясно?
Его пропитанное алкоголем дыхание повисло в воздухе, отчего прачечная еще больше напомнила мне дантов ад. Я поймала себя на мысли, что жду, когда у него изо рта потечет лава.
— Должно быть, вы мистер Келли, — сказала я, протягивая руку.
Человек-гора попытался сфокусировать взгляд, переступая ногами для сохранения равновесия, и его красные глаза уставились на меня.
— Мисс Фолторн очень хорошо отзывается о вас, — добавила я, — и так часто о вас говорит, что мне кажется, будто мы уже встречались.
И невероятно — вперед вытянулась огромная черная рука-окорок и схватила мою ладонь.
— Как поживаете, мисс Флавия? Эдвард Келли меня зовут.
Меня охватило странное ощущение, и я внезапно увидела его беззащитным ребенком, стоящим перед учителем, который давно уже умер.
Он шаркнул ногами, и я поняла, что он давно, очень давно, с тех самых пор не произносил этих слов.
— Как поживаете? — повторил он, словно я не услышала, и его слова прозвучали высокопарно и неуклюже — непривычно для его вялого рта.
— Очень хорошо, благодарю вас, мистер Келли, — сказала я, отнимая руку. — Приятно познакомиться.
Не перегнула ли я палку? Возможно, да, но его реакция показала мне, что я выбрала правильные слова.
— Взаимно, — ответил он, вызывая в памяти старую общепринятую формулировку, — взаимно.
Он потихоньку трезвеет или мне кажется?
— Ну что ж, — сказала я, принимая инициативу, — вижу, нет необходимости беспокоить мисс Фолторн. Думаю, она уже идет сюда, так что я побегу и перехвачу ее по дороге. Она будет рада узнать, что все под контролем.
«Перехватить кого-то» — это фраза, которую я часто слышала в кино, особенно в устах Хопалонга Кэссиди, Рэндольфа Скотта или Роя Роджерса, и она казалась мне более подходящей тут, в Северной Америке, чем дома, в веселой Англии, где ковбойские разговоры случаются не чаще, чем вставные челюсти у кур.
Я шагнула к двери, Келли следил за мной печальным взглядом.
— Очень рада была познакомиться с вами, — сказала я, отчасти ради него, отчасти ради себя.
Мое отступление было настолько торжественным и спокойным, насколько я смогла его изобразить, и мне пришло в голову, что оставлять за собой окаменевших людей становится моей привычкой: сначала Рейнсмиты, теперь вот Эдвард Келли. Если я продолжу, скоро вся планета покроется статуями.
Отдаленный крик и звуки девичьего смеха дали мне понять, что академия вернулась из церкви. Престарелый священник утратил либо энергию, либо идеи, или он вообще почил в бозе прямо на кафедре.
Я двинулась в сторону хоккейного поля, больше всего на свете мечтая остаться в одиночестве. Был чудесный осенний день, солнце пригревало, и мне надо было хорошенько поразмыслить без помех.
Я опустилась на колени в мягкую траву, оперлась ладонями и подставила лицо солнечным лучам, как цветок подсолнуха. Никто не потревожит меня в такой позе, ясно указывающей на то, что я общаюсь с природой.
Я знаю, что поникшие плечи, растрепанные волосы и уставленный в землю взор четко сигнализируют, что девочка расстроена и нуждается в том, чтобы ее утешили легкой беседой или чашечкой чаю; а откинутая назад голова с закрытыми глазами и загадочной улыбкой на поднятом вверх лице дают понять, что человека следует оставить в покое наедине с его мыслями.
Как умно с моей стороны выработать подобную тактику.
— Привет, — послышался голос. — Можно к тебе присоединиться?
Я не открывала глаза и держала рот на замке в надежде, что она уберется.
Уже слишком поздно складывать большой и указательный пальцы в кружок и громко петь «Ом мане падме хум» на манер тибетских лам или пилигримов в «Затерянном горизонте»[22].
— Де Люс…
Я ее проигнорировала.
— Флавия? Тебе лучше?
Я медленно приоткрыла один глаз, как игуана.
Джумбо.
— Да, спасибо, — ответила я и умолкла. Большинство людей чувствуют потребность давать дальнейшие объяснения, но я не из их числа. Молчание — это власть, по крайней мере, до тех пор, пока тебя не загоняют в угол.
— Ты уверена?
— Вполне, спасибо.
В таких разговорах всегда возникает электрическое возбуждение: невидимые щупальца волнения пронзают воздух, словно молнии за холмами.