Алан Брэдли – Сэндвич с пеплом и фазаном (страница 32)
Дрюс выстрелила в нее ядовитым взглядом, и Траут начала яростно копать в грязи ямку концом прутика.
— Ну? — настойчиво повторила Дрюс.
— Что ну? — спросила я. Деревенскую дурочку так просто врасплох не застанешь.
— Не надо прикидываться идиоткой, — отрезала она.
Если бы она знала, как близка к истине.
— Извини, — сказала я, протягивая руки ладонями вверх и втягивая голову в плечи. — Если ты имеешь в виду, что я ученица академии мисс Бодикот или что я в четвертом классе, тогда ответ очевиден — да. В противном случае я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Мне стоило бы не говорить слово «очевиден».
— Ладно, — отозвалась она. — Теперь все понятно.
И подкрепив свои слова действиями, она встала.
— Пойдем, Траут, — велела она. — Пересядем. Тут воняет.
Они отошли с напряженными спинами, словно парочка ветхозаветных принцесс, в тень другого дерева, где сели, отвернувшись от меня.
— Фу, — раздался голос сзади меня. — Не обращай внимания на этих тупиц.
Это оказалась Гремли, невысокая девочка, которая тоже принимала участие в спиритическом сеансе в комнате Джумбо.
Она присела на корточки рядом со мной, сорвала травинку и начала ее задумчиво жевать.
— Я наблюдала за тобой, — продолжила она. — Ты нормальная.
— Спасибо, — ответила я, не зная, что еще сказать.
Мы долго сидели в молчании, не глядя друг на друга, а потом Гремли снова заговорила:
— Могу сказать, что ты из тех, кто любит сэндвичи с фазаном.
Мир замер. Мое сердце остановилось.
«Эту фразу выбрали не случайно, — объяснила мне тетушка Фелисити. — Она ничего не значит для постороннего слушателя, но служит ясным указанием на опасность для посвященного».
Гремли произнесла ее очень естественно — почти чересчур. Она предупреждала меня или просто давала знать о себе?
Я пыталась скрыть свою панику, окидывая взглядом маленькие группки девочек, сидящих там и сям на траве. Кто-нибудь что-то заметил?
Кажется, никто не обращал на нас ни малейшего внимания.
— Я да, — продолжила она, как будто ничего не произошло. — Приятное разнообразие после обычных сэндвичей с огурцом и влажным латуком. Однако ореховое масло и банан — мой любимый. Хотя так далеко к северу это довольно экзотичная еда, не так ли?
Неужели это то же самое скорчившееся создание, которое что-то бормотало над доской Уиджа? Если да, она просто волшебница маскировки, и я преисполнилась восхищением.
— Да, — ответила я с улыбкой, — фазан очень вкусен.
И мы обе захихикали. Просто две обыкновенные девочки на пикнике солнечным днем, смакующие миллионы непроизнесенных слов.
А потом снова раздался раздражающий свисток мисс Моут.
— Девочки! Девочки! Девочки!
Эта проклятая женщина все делает по три раза? Мой мозг вскипел при мысли об этом.
— Построиться в колонну — и вперед!
Ее вытянутый палец указывал в сторону скопления домиков к югу от нас.
—
Хотя я не смогла расшифровать ее код, я поняла значение по ее интонациям и непокорному выражению лица.
Мисс Моут бросила на нас кислый взгляд, но ничего не сказала.
Когда мы подошли к домикам, возникла проблема с ключами, и водитель автобуса был послан за ними. Пока мы стояли на солнце и ждали, Гремли едва заметно подняла бровь и я не смогла сдержать ответную улыбку. Временами брови говорят громче, чем слова. Мы обе хорошо знали, что даже с руками в гипсе можем в два счета открыть эти замки.
Две старшие и самые крупные девочки подняли кресло мисс Моут и перенесли его через порог в странной имитации брачного обряда, который я видела в кино. Однако в этот раз нас не ждала бутылка шампанского и свет не погас: в домике имелось с полдюжины неустойчивых столиков со складными стульями, пузатая железная плита с изогнутой трубой, а с балки свисала птичья клетка.
Здесь пахло застарелой пылью, штукатуркой и влагой.
В воздухе повисла странная неловкость.
По непонятным причинам я чувствовала себя так, как мог чувствовать себя Джек, когда, взобравшись по бобовому стеблю, он был вынужден прятаться, едва дыша, в буфете на кухне великана. Знаю, это звучит странно, но это самое точное описание, которое я могу дать напряженной обстановке этого места: будто что-то невидимое притаилось и ждет…
Мисс Моут начала выдвигать ящики высокого рабочего стола и доставать большое количество перепутанных кабелей, телеграфные ключи и наушники, которые она предъявила нам с таким видом, будто это сокровища царя Соломона.
—
Я совершенно точно поняла, что она выпевает букву V — первую букву в слове Victory, победа, тот рисунок из четырех нот, который Бетховен использовал в начале своей Пятой симфонии.
Неожиданно меня охватила сильная тоска по дому. На меня нахлынули образы отца, Фели, Даффи и меня (в возрасте шести лет) и воспоминания о том, как мы сидели в гостиной Букшоу и слушали эти звуки судьбы по радио. Мне следовало знать, как сказала бы Даффи, что они предвещают недоброе.
Но уже слишком поздно для слез. За всю свою жизнь не могу припомнить ни одного момента, когда мне было бы так одиноко. Я подумала, что меня стошнит, и на этот раз взаправду.
Я притворилась, что вытираю соринку, попавшую в глаз. Потрясенная, я села за стол, не в состоянии говорить и чувствуя вкус пепла во рту.
— По двое, — скомандовала мисс Моут, и я схватила Гремли за руку, пока это не сделал кто-то другой.
Мы сели друг напротив друга за стол, на котором кто-то вырезал перочинным ножом: «Здесь была Килрой» и многие другие вещи, которые я не стану повторять. Джумбо достала карандаши и бумагу из холщового мешка, выглядевшего ровесником Трои, и раздала нам всем.
— Я отправляю, ты принимаешь, — сказала мне Гремли. — Я это уже делала. Так легче.
Она протянула мне карточку с напечатанными на ней буквами алфавита и обозначениями:
И так далее.
Я надела наушники, воткнула провод в старый приемник, и Гремли отстучала первое послание:
Я посмотрела на карточку и поняла, что это буква Ф.
Она отстукивала мое имя. Это легко.
Я уже знала, что будет дальше: точка-тире-тире —
Я улыбнулась, давая ей понять, что догадалась, и взяла карандаш. Гремли сделала почти неуловимое отрицательное движение головой.