Алан Брэдли – Когда лопата у могильщика ржавеет (страница 14)
– Нет, – ответила она. – Ты меня разочаровала. Думала, ты знаешь все.
Я ничего не ответила. Не хотела признавать, что где-то в глубине моего разума сильно и тревожно дернулась какая-то струна.
Я не могла показать Ундине, как сильно она поразила меня, поэтому я продолжила спускаться по лестнице с бесстрастным лицом.
Мы молча сидели за столом. Ундина принесла тостер из кухни и с помощью столовых приборов и нескольких ломтиков тоста пыталась сконструировать миниатюрную виселицу.
– Бух! – завопила она, захлопнув дверцу тостера и совершая казнь над бедолагой, слепленным из хлеба «Ховис». – Флавия, как думаешь, такой звук производит виселица? Бух? Или бам? Ты знаешь, что она деревянная?
Я пожала плечами.
– Ты же знаешь, что майор Грейли был палачом. Я могла бы спросить его. Жаль, что он умер.
– Как легкомысленно с его стороны, – заметила я.
Бум! Снова сработала виселица, на этот раз отправляя в вечность маленькую леди из мякиша.
Собрав крошки и высыпав их себе в рот, Ундина начала лепить новую жертву из очередного ломтика тоста.
Я изобразила небрежность, подавив зевок.
– Насчет твоего вопроса, – сказала я. – Об Астероиде…
Ундина фыркнула.
– Об Астерионе, – поправила она. – Астероид – это неземное тело… как Мэрилин Монро.
– Кто тебе это сказал? Имею в виду о Мэрилин Монро.
– Карл. Карл знает почти все на свете.
– Он водит тебя за нос.
– Карл обладает обширными и всесторонними познаниями. Он мне так сказал. Он энциклопедист. Это слово легко запомнить, потому что это буква Н, цикл и велосипедист. Еще у него эйдетическая память. Это значит фотографическая. Он никогда ничего не забывает.
– Тогда почему он околачивает груши на летном поле? – спросила я.
– Потому что его держат в резерве! – похвасталась она.
Разговаривать с Ундиной – все равно что общаться с неработающими часами с кукушкой. Никогда не знаешь, когда выскочит птичка, пока не уберешь гирьку.
– Астерион, – небрежно повторила я. – Где ты услышала об Астерионе?
– У миссис Мюллет. Я случайно подслушала, как она говорит по телефону.
Миссис Мюллет говорит по телефону? Наш телефон стоял в крошечном чулане под лестницей, и отец всегда строго запрещал пользоваться им, за исключением крайней необходимости. Даже после его смерти в Букшоу не было никакой болтовни, и я не могу вспомнить, чтобы миссис Мюллет пользовалась телефоном хотя бы раз за всю мою жизнь.
– Не может быть, – возразила я. – Она даже близко не подходит к этой штуке.
– Не здесь, – с преувеличенной выразительностью сказала Ундина, выпуская воздух через нос, как испуганная лошадь. – У нее дома. По ее телефону. Она разговаривала со своей подругой миссис Уоллер.
Это объясняло дело, по крайней мере отчасти. Когда дело касается распространения слухов, миссис Уоллер не сильно отстает от радиостанции «Би-Би-Си».
Я покачала головой.
– Расскажи мне, что именно случилось. Мне нужно знать контекст. Ты знаешь, что такое контекст?
– Нет.
– Это значит, что мне нужно больше подробностей. Опиши место действия. Что ты делала в доме миссис Мюллет? Что она делала? И так далее.
– Я не могу сказать, – заявила Ундина. – Это секрет.
Я чуть не прокусила губу, сдерживая ругательство.
– Но
– Пара-диметиламинобензальдегид! – возмутилась я.
Это мое любимое химическое ругательство. Не только мелодично звучит, но и содержит множество смыслов, как стихи Уолта Уитмена. Это вещество используется в тестах на наркотики, например на опиум, и для определения индольных алкалоидов, в том числе физостигмина, активного яда в семенах калабарских бобов. Его широко применял знаменитый нобелевский лауреат Пауль Эрлих для определения разницы между тифом и диареей.
Эдвард Дж. Робинсон сыграл роль Эрлиха в фильме «Волшебная пуля доктора Эрлиха», запрещенного к просмотру моим отцом. Я умоляла и уговаривала, даже пыталась умаслить, но отец был непоколебим. «Это неподходящее кино для девочки твоего возраста и воспитания», – сказал он. Я даже попыталась уговорить викария включить этот фильм в его вечерние пятничные сеансы знаменитых фильмов для приходских мальчиков и девочек. Но отец каким-то образом узнал о моем плане и поставил на нем крест.
«Но доктор Эрлих – знаменитый химик», – взмолилась я.
«Я знаю, кто такой доктор Эрлих, – ответствовал отец. – Пусть он трижды нобелевский лауреат, но его не будут показывать прилюдно в приличной приходской церкви».
– Пара-диметиламинобензальдегид! – снова повторила я для пущего эффекта, и Ундина ухмыльнулась от уха до уха.
– Гезундхайт[27]! – ответила она, и у меня сразу улучшилось настроение.
– А теперь, – сказала я, потирая руки, – не выдавая больше никакие секреты, расскажи мне о приятном разговоре между миссис Мюллет и ее подругой миссис Уоллер.
– Ну, я подошла к двери ее дома и позвонила в звонок…
– Пропусти звонок, дитя, – прошепелявила я в лучшей манере Хамфри Богарта. – Переходи к самой грязи.
Иногда полезно добавить щепотку юмора в манипуляции людьми. Это все равно как замаскировать вкус рыбьего жира тошнотворно сладкими фруктами – ягодами, апельсинами или лимонами.
– Грязи? – повторила Ундина. – Имеешь в виду к Астериону, да?
Я похлопала ее по макушке.
– Именно, дитя. Теперь выкладывай все.
Ундина просто сияла. Она была в моей власти, словно я ее загипнотизировала.
– Ну, миссис Мюллет и миссис Уоллер много лет назад учились у леди Рекс-Уэлс. Когда я вошла, они уже разговаривали по телефону. Болтали насчет Элси, горничной в пансионе леди Рекс-Уэлс, которая впадала в истерики и заворачивалась в ковер.
– Мне кажется, я слышала об Элси, – заметила я.
– Миссис Уоллер такая громкая! Я бы слышала ее, даже если бы миссис Мюллет прижала трубку к уху.
Она скопировала раздражающий резкий голос, который, видимо, принадлежал миссис Уоллер.
– Элси сделали операцию. С тех пор она не в себе. Больше не может работать. Нервничает при виде плиты.
Я ухмыльнулась. Ундина обладает всеми задатками прекрасного имитатора. Она воодушевленно продолжила, пузырясь от радости, как ручей.
– Миссис Уоллер содержит ее дочь Мэдж, – говорила Ундина. – Знаешь, Мэдж – фантастическая стенографистка. Она печатает сто двадцать слов в минуту и стенографирует двести. Ей предложили работу в Литкоте. Личным секретарем мистера Большие Штаны. Конфиденциально! Она даже не знает его настоящее имя. Он зовется полковник Крейн, но некоторые важные шишки называют его Астерион. Не в лицо, разумеется.
– Разумеется, – машинально повторила я. Но мои мысли частично унеслись в другом направлении. Миссис Уоллер и ее дочь Мэдж осознают, к чему может привести обмен сплетнями с миссис Мюллет по сельской телефонной линии? Маловероятно. Отец был совершенно прав, считая этот «инструмент» смертоносным.
– Разумеется, – повторила я, чтобы вернуть контроль над разговором.
Я обнаружила, что если время от времени поддакивать, слушая чей-то рассказ, то можно внушить доверие, результатом которого становится новый поток сплетен.
– Как ты это подслушала? – спросила я. – Потрясающе!
– Я притворилась, что задремала за кухонным столом, – ухмыльнулась Ундина. – Даже пустила слюну.
Как можно ненавидеть такую девочку?
– По словам миссис Уоллер, Мэдж сказала ей, что у нее волосы дыбом от того, что ей иногда приходится читать и писать.
– Например? – полюбопытствовала я.
– Она не сказала. Но миссис Мюллет сказала: «Я так и знала», – как будто она на самом деле знала.