Алан Брэдли – Когда лопата у могильщика ржавеет (страница 13)

– Мы не обязаны, – ответил Доггер. – Он в прошлом. Дело не в человеке, дело в имени. Мы должны быть внимательными по отношению ко всем Ричардам Регентам, которые нам встретятся. Но сначала нам нужно научиться их замечать.

– Как фальшивые банкноты, – заметила я.

– Именно. Мало кто знает, что существуют умники, которые день и ночь заняты придумыванием псевдонимов. «Что в имени тебе моем» и так далее. Но имена – это сила. Вы помните, что Господь сказал Иакову: «Я искупил тебя, назвал тебя по имени твоему; ты Мой»[26].

– Любопытно, – сказала я, – но что это значит?

– Это значит, что, узнав имя человека, вы получаете огромную власть над ним. Огромную, очень глубокую власть; власть даже на клеточном уровне. По крайней мере, некоторые так считают.

– Правда? – заметила я.

– Вполне, – улыбнулся Доггер. – Именно поэтому те, кто использует фальшивые имена, так аккуратны и стараются давить на нужные кнопки, так сказать. Чтобы внушать доверие, они обычно выбирают фамилию, связанную с деньгами, властью, аристократией или роскошью. В этом случае они немного перестарались и использовали намек на королевскую семью.

– Но почему? – удивилась я. – Зачем создавать новую личность и потом позволять разоблачить ее?

– Ах! – произнес Доггер. – Вспомните о докторе Франкенштейне и его неудачах. Порой возлюбленное дитя должно быть уничтожено.

– Жертва ради высшего блага? – спросила я.

– Совершенно верно! – подтвердил Доггер. – И в результате надо ждать тот день, когда наш Создатель снова дернет нитки на своих куклах и отправит их плясать в лучший мир.

– Ты правда в это веришь, Доггер? – спросила я.

Наверное, это самый важный вопрос, который я задавала в своей короткой жизни.

– Некоторые из нас в это верят, – ответил Доггер, – и некоторым приходится. – Он встал и стряхнул невидимую пылинку с манжета. – А теперь прошу простить, мисс Флавия, я должен привести в порядок свои ботинки. Я обещал викарию, что помогу поменять веревки на звоннице в колокольне, и должен выглядеть подобающе.

После того как он ушел, я долго думала над его словами. Потом я заперлась в тесном чулане под лестницей со стопками старых газет.

Сто лет убийств у меня на кончиках пальцев. Так много работы.

Я была погружена в процесс, когда время перевалило за полночь, и в итоге уснула прямо на стуле и ударилась головой об оловянный угол старого офицерского кофра.

– Проклятье! – сказала я. (На самом деле я произнесла не «Проклятье!», у меня вырвалось более смелое словечко, но поскольку я не хочу, чтобы обо мне плохо думали, я значительно смягчила свою речь.)

Я выключила свет, сняла туфли и тихо поднялась по лестнице в мою гостеприимную, хоть и затхлую спальню.

Я быстро разделась и забралась в кровать. Если бы я принадлежала к тому типу людей, которые спят с игрушечными медведями, я бы взяла с собой старого Теодоруса, или как бы его ни звали. Но моим уютным компаньоном был экземпляр первого тома «Трактата об отравлениях» сэра Роберта Кристисона.

Спустя некоторое время я отложила книгу и уставилась на пятна от протечек на потолке. Одно из них имело форму сапожка и напоминало Италию. Пятнышко к югу от этого – должно быть, Мальта, и я задумалась, почему святой Павел был неуязвим для ядов, по крайней мере, для яда змеи, когда посещал эти места. Во всяком случае, так написано в Деяниях Апостолов.

Я не могла уснуть. Такое ощущение, будто я ворочалась несколько часов, и, когда небо начало светлеть, я выбралась из кровати, закуталась в свой любимый старый коричневый халат (он принадлежал отцу, и это было все, что у меня от него осталось), тихо прошла в лабораторию, заперла дверь и вскипятила воду для чая в мензурке на бунзеновской горелке.

Я залила кипятком пакетик с чайными листьями. Говорят, чай – лекарство почти от всех болезней, и он же поможет мне прояснить мысли.

С каждым глотком я думала о том, что одиночество весьма бодрит. Я припомнила слова дурацкой и неправильной песни «Чай для двоих». По моему мнению, чай для одного несравненно более приятен. Только я и дымящаяся чашка дубильной кислоты.

Где-то поблизости послышался шум сливаемой воды в туалете. Кто может быть на ногах в такое время и что они делают в этой части дома?

Я встала и подкралась к выходу. Я большой специалист по бесшумному открыванию дверей, к счастью, и в этот она открылась без единого звука.

На цыпочках я вышла в коридор. Из-под двери уборной просачивался луч света.

– Кто здесь? – спросила я как можно более грубым и хриплым голосом, на случай, если это взломщик.

– Это я, – послышался жизнерадостный голос Ундины.

– Что ты здесь делаешь? – сурово поинтересовалась я. Меня не вдохновляет факт, что моей приватной частью дома пользуется кто-то еще, тем более моя паразитка-кузина.

– Сердито пеку горячие булочки! – громко завопила она. – Я сердита, они горячие.

– Убирайся обратно в кровать, – велела я, когда дверь открылась и появилась Ундина, размахивающая руками.

– Фух! Это был настоящий четырехкратный выстрел, – объявила она, взмахнув руками и изображая труп с высунутым языком. – Не зажигай спички!

Я сохранила невозмутимое выражение лица.

– Я знала, что ты не спишь, – продолжила она. – Я слышала, как ты там шевелишься.

– Неужели? Действительно? – переспросила я. – Шевелюсь? Там? Ты ужасно проницательная.

Напрасная трата сарказма на молодежь. Они еще не научились истекать кровью под ножом смертоносного остроумия.

– Я снова голодна, – сказала Ундина. – В твоем логове есть еда?

– Нет, – соврала я.

Она возбужденно потерла руки.

– Я чувствую запах чая, – произнесла она. – Давай приготовим тосты. Ты можешь зажечь бунзеновскую горелку. Я умираю с голоду. Еще бы, после этого, – и она слабо махнула рукой за спину.

Я была слишком сонной, чтобы возразить. Ундина убежала похищать хлеб и варенье из кладовки, а я устроилась на табурете, уронив голову на руки.

Мне нужен план. Пришло время собрать информацию о семьях «клиентов» майора Грейли. Но с чего начать, задумалась я. Не откусила ли я больше, чем могу проглотить? Как я могу определить местонахождение такого количества людей, не говоря уже о том, чтобы вести расследование? Как может одна девочка, у которой нет ресурсов, за исключением мозгов…

Ундина внезапно вернулась с полными руками продуктов.

– Я прихватила бекон и яйца, – сказала она.

При виде ее мне захотелось перекреститься.

– Ты не можешь готовить бекон и яйца на бунзеновской горелке, – сердито сказала я.

– О, ты что-нибудь придумаешь, – ухмыльнулась она. – Карл говорит, что ты изобретательна. Карл говорит, что может приготовить яйца с беконом на радиаторе своего джипа. Говорит, это прием коммандос.

Карл оказался прав. Зажим от бюретки и поднос из нержавеющей стали великолепно справились с функцией гриля, и вскоре лабораторию наполнил аппетитный аромат хрустящего бекона и шипящих яиц.

– Давай добавим немного варенья! – завопила Ундина. – Обожаю бекон с черносливовым вареньем. Он напоминает мне об Ибу.

Я с трудом выдавила улыбку.

Вот такой у нас дом.

Мы с этим чудовищем поглощали пищу, пока не взошло солнце и пока хрипы и стоны древнего водопровода Букшоу не дали понять, что домочадцы наконец вышли из анабиоза.

Вскоре я услышала топот ног по ступенькам, и сквозь дверные панели донесся голос миссис Мюллет.

– Завтрак! – закричала она. – Спускайтесь и поешьте, не то скормлю его коту!

Отсутствие кошек в Букшоу совершенно не препятствовало миссис Мюллет устраивать маленькую драму повседневной жизни и наслаждаться ею.

– Скажешь ей, что мы уже поели, или хочешь, я? – подмигнув, спросила Ундина.

Нравится мне это или нет, но мы с ней сообщницы, винтики в механизме жизни, который сейчас радостно включился в Букшоу.

Когда мы спустились по восточной лестнице, Ундина нетерпеливо дернула меня за рукав.

– Могу я задать тебе один-единственный вопрос?

Смягчившись, видимо, после нашего совместного тайного завтрака, я кивнула.

– Кто такой Астерион?

Где-то внутри моей головы что-то застыло. Я сделала вид, что ничего не происходит.

Я хорошо знала это имя. Астерионом называли Минотавра в греческих мифах. Да я сама изображала его однажды зимой, когда нас в гильдии девочек-скаутов заставили играть в прятки в крипте Святого Танкреда, после чего одну трусливую девочку увезли в больницу.

– Не знаю, – отперлась я. – Это твоя очередная дурацкая загадка?