Ал Коруд – Питер (страница 10)
Серафима с ухмылкой подмигнула северной ноэдье:
— Ты, небось, считала меня старой перечницей? Так-так, что тут у нас? Любопытненько!
Ведунья и по совместительству доктор наук, научный сотрудник Отдела чудских верований, стучала по клавишам, гоняя кадры туда-обратно.
Быльский наконец не вытерпел и спросил:
— Что думаешь по этому поводу, Сима? Что это за дрянь?
Женщина сурово глянула на него, поджала губы, но с ответом не спешила.
— Пелагея, твоя версия?
— Тень с закрученной посолонь свастикой для сокрытия тварного существа. Тьма тогда клубится поверх, скрывая её сущность.
— В целом верно. Но глянь сюда. Это скорее набор орнамента.
— Руны!
— Не совсем, — Серафима ещё раз оглядела видео покадрово, затем предложила: — Давайте чайком побалуемся. Под него и поговорим.
Гостьи удивились, но вида не подали. Даже нетерпеливая Трескина помогла неспешно и правильно заваривать чай, расставлять на столе приборы. С угла нашлось место и Быльскому, который явно ощущал себя в этом месте не в своей тарелке, загадочно поблескивая глазками на хозяйку.
Серафима жестом пригласила всех к столу и собственноручно разлила ароматный чай.
— Травы я сама собирала, в нужную ночь на заливном заветном лугу. И калитки отведайте на пресном ржаном тесте. Это у нас матушка Меланья печёт, угощает.
После первых глотков напитка и пробы северных пирожков с брусникой и пшеном понемногу завязался разговор.
— Я знаю, что вы подумали. Унеслись в дебри разного рода мистики — свастика, да ещё левосторонняя. Тёмная.
— Потому что такая женской считается?
Ведунья кинул взгляд в сторону Путяшной.
— Давно тебя заприметила востроглазая. Нос везде суёшь. Может, и правильно, но учиться при этом не забывай. Что за бред несёшь из интернетных мифов? Сложно было спросить людей знающих?
— Не ругайте её, тётушка Серафима. Некогда у нас учиться слову нужному. Суета их постоянная заедает. У нас также временами бывает — вздохнуть некогда, ибо командировки дальние и в места незнаемые.
Хозяйка кабинета вздохнула и отодвинула в сторону малахитовую шкатулку, затем достала с полки толстую книгу и протянула Забаве.
— Вот здесь всё сказано. Коловрат — знак одновременно мужской и женский. Потому что в древнюю седину не делили людей по этому признаку. Семья, род — всё вместе считалось. Как единая единица. Не зря поговаривали: мужчина — голова, а женка — шея! Извращать смысл начали лихие людишки и намного позже. Здесь же мы имеем дело с иным. — Она взяла лист белой бумаги и начала рисовать чёрным маркером. — Не свастика это. Просто она движется, и потому вам показалось. Изображение смазывается и видится не то. На это у ворога и расчёт был — по ложному следу вас пустил. Хитёр, засранец!
Пелагея хлопнула себя по лбу:
— Сама могла догадаться. Да…
— Прилетело ведь тебе от незнамца? Вот память и отбило, заслонила обида лютая разум. Так?
Трескина покраснела:
— Поймали, тётушка Серафима. Отбилась от прямых ударов легко, но капля заговорённая на потолке ждала — по шее просочилась.
Серафима вздохнула:
— Легко отделалась, сестрица. Впредь не лезь туда, откуда возврата нет. Ловушка сия на слабого человека поставлена. Они, — ведунья указала на Седых и Путяшную, — сгинули бы там без тебя. Как те бедолаги, что оказались не в том месте в неурочный час. Их уже не найти — даже тел. А души скорее всего взяты для жертвы.
Наталья тут же поинтересовалась:
— Почему тогда на обычных полицейских эти знаки под землёй не сработали? Там же целая оперативная бригада работала с экспертами.
— А их души хозяину неинтересны. Он сюда за вами пришёл, девоньки. Он охотник, а не добыча.
Некоторое время все пили чай молча. Лишь Серафима время от времени отходила, копалась в книгах, доставая их по очереди из старинного сундука. Затем присела передохнуть.
— В следующий раз Быльского с собой берите. Да не смотрите так! Он хороший знаток пробития мира тварного. Тихон, закопал ведь яму в Парголово? Сидишь не как на иголках — значит, дело сделано.
Магистр довольно осклабился.
— Вот это была задачка, Сима! Но сначала пришлось крепко покопаться в архивах местного отделения полиции.
— Мертвецы?
— Так и есть. Лихие были тогда годы. Хозяйка магазина наркотиками промышляла — на это, впрочем, и жила.
— Местные крышевали?
Девушки с удивлением уставились на ведунью. Откуда у ведуньи такие блатные познания?
— Возили ей дурь азиаты, а крышевала, ты права, бригада из местных. Они наособицу жили, и парней тех хозяйка с детства знала — почитай, друг другу должны были.
— Но кто-то из центра решил под себя подтянуть. Эх, — Серафима поставила чашку на расписное блюдце, — жадны людишки бывают до безобразия. Через что смерть приняли? Правильно?
— Верно мыслишь, — Быльский буквально ожил, глаза заблестели, голос повысился. — Некая группировка Миши Холодного засветилась там. Гремела такая в девяностые. Но внезапно тогда же и пропала с горизонта. Понятно, что в милиции после их исчезновения лишь вздохнули свободно. А его подельники тотчас занялись дележом и позабыли о нём. Нет в таких людишках человеческой благодарности.
— Хозяйка магазина их застрелила?
— Она самая. У неё всегда помповое ружьё лежало под прилавком — американское. Дураков в посёлке хватало. Суровая была тётка.
— Никак наш профиль, Тихон?
— Из ижорских она. Род слабый, дар так себе. Но троицу убитых так смогла запрятать, что никто найти не смог. Даже её подельники не видели и память потеряли.
— Морок навела?
— Он родимый, да ещё такой замысловатый. В старую канализацию трупы свалила и цементом их залила — у неё завсегда мешки там стояли наготове.
Серафима подалася вперёд. Дело её, видать, чем-то зацепило. Пелагея скрыла улыбку, потому что догадалась: заклятья ей нужны, что та продавщица наложила. И суть их Быльский точно ведает.
— Ты как тогда концы нашёл?
— Да работал в том районе, где Холодный коммерсов «опекал», один опер из старых. Встречались мы в те годы с ним регулярно — всякая нежить из соседей как раз в город зачастила. Вспомни, как мы её долго вычищали. Он-то мне и подсказал, что Миша этот блатных правил не придерживался. Но увлекался всякой мистикой и скупал где только можно магические предметы. Понятно, что большая их часть — полное фуфло, но несколько вполне могли быть из разряда потерянных артефактов.
— Блестящая работа, Тихон. Ты взял «матку» и нашёл трупы, снял с них заклятие.
Быльский самодовольно всплеснул руками:
— Таки было, Симочка. Больше нас тот проклятый магазин не побеспокоит! Осталось получить от местного УВД ящик коньяка.
Он и ведунья заливисто захохотали. Молодёжь лишь переглянулась меж собой. Эти двое явно давно знакомы. Обычно давние товарищи могут и крепко поругаться, и помириться с полнейшим энтузиазмом.
— А теперь смотрите внимательно, девоньки. Не зря вызвали вас, сотрудников из Архангельского города. Пусть и сила эта ещё более древняя и северней расположена, но вам она отчасти ведома.
— Лопари? — Пелагея захлопала глазами. Таинственный и древний народ, оттеснённый пришельцами в неудобья и потерявший свой исконный язык. Изгои европейского севера.
— Кто-то зело сведущий использовал старинный шаманский бубен — из настоящих и накамленный. А почудившаяся вам свастика — ничто иное как изображение знака бога солнца Пеййв, что всегда присутствовало в центре шаманского бубна. Смотри: Солнце рисовали в виде квадрата, ромба или круга, от которых в четыре стороны отходили линии, «чтобы обозначить, что власть солнца распространяется на всю землю». Эти линии на саамском языке носили название четыре «вожжи солнца». Вот эти линии, родом из древних рун, и запутали вас. Они и бежали, спрятав владельца под собой.
— А он держал в руках бубен и творил заклинание.
— Так и есть. Кто-то вызвал дух родовитого шамана.
— Или разбудил из тьмы и вселил в себя, — внезапно вмешался в разговор Быльский.
Серафима ошеломлённо повернулась к ним и тихим голосом произнесла:
— Тогда всё ещё хуже.
— Кто это так против нас крепко играет? — Седых напряглась.