Ал Коруд – Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение (страница 44)

На их место были назначены два армейских генерала Москаленко и Колесников. Комендантом Кремля стал армейский генерал-лейтенант Андрей Веденин, сменивший Николая Спиридонова из НКВД. Новый командующий МВО генерал-полковник Москаленко заслуженный командарм времен войны, был переведен с поста командующего Московским округом ПВО. Хрущев его знал с первых дней войны, когда был членом Военного Совета Юго-западного фронта. Москаленко заговорщики убедили в том, что Берия готовит государственный переворот. Он отнесся к своему новому назначению со всей серьезности и, насколько можно судить, роль его оказалась решающей. На случай сопротивления войск МВД 26 июня, в день переворота, к столице стянули немалые силы. Части МВД в Лефортове и других местах были заблокированы армией.

Танковые колонны Кантемировской дивизии стояли на Ленинских горах, гвардейский зенитный артиллерийский полк перебросили на окраины Москвы. Несколько танков поставили в центре Москвы: около Большого театра, Центрального телеграфа, у входа в МВД на Лубянке. Армейские люди, участвовавшие в операции, не знали ее целей, просто выполняли приказы высшего начальства: Булганина, Жукова и Москаленко. 26 июня в первой половине дня Берия вернулся в Москву. На военном аэродроме его встретил Микоян. Они были знакомы более 30 лет, но Анастас Иванович даже не подумал предупредить старого приятеля об опасности. Каждый держался за свою шкуру. Одна из причин, почему Микоян в моем списке. Зачем мне такую сволочь держать рядом? Как только прибудет нужный документ, то он первым пойдет под нож. Я понемногу ввожу в следствие гуманизацию, но этому упырю в ней будет точно отказано. Карцер и дубинки, потом признание во всех грехах.

В лимузине Берия и Микоян проследовали в Кремль, где собрались члены Президиума, чтобы из первых рук узнать о положении в ГДР. На заседании Лаврентий спросил, какая повестка дня, на что Хрущев ответил с вызовом: Один вопрос, о Лаврентии Берии. Маленков также открыл заседание с антибериевской речи, после него говорили Хрущев, Первухин, Сабуров. Все как один были против бывшего наркома. Потом у Маленкова не выдержали нервы, и он, не дожидаясь решения Президиума, дважды нажал на скрытую кнопку. По эту сигналу в зал заседаний вошли Москаленко и выбранные им четыре офицера, за ними Жуков. Побледневший Маленков приказал:

— «Именем советского закона арестовать Берию!»

Москаленко и его люди направили на Лаврентия пистолеты. Жуков, у которого не было оружия, обыскал оторопевшего от быстроты натиска маршала. Заговорщики опасались, что Берия вооружен и вдобавок владеет приемами джиу-джитсу. Страхи оказались напрасными, тем более что до этого времени все посетители Кремля, до высших чинов включительно должны были сдавать оружие. Вывозить арестованного сановника из Кремля при свете дня не решились. Берию, у которого, несмотря на его протесты, отобрали пенсне, почти до полуночи продержали в комнате отдыха при зале заседаний. При нем дежурили Москаленко и его команда. Снаружи со стороны приемной, двери охраняли Гетман, Неделин, Пронин и Шатилов и еще одна личность, хорошо всем известная, именно Брежнев Леонид Ильич. И это было закопано в памяти реципиента и всплыло лишь один раз. Никита отчего-то доверял Ильичу. И, как оказалось, зря.

Наступила ночь. За это время в кремлевских караулах, наружных и внутренних, гебистов заменили армейскими офицерами, благо гарнизон и комендатура Кремля были теперь в руках заговорщиков. Наконец, Берию провели по кремлевским коридорам, где по стенам двойными рядами стояли офицеры ПВО, усадили в машину Булганина и под охраной той же пятерки повези на Московскую гарнизонную гауптвахту за Абельмановской заставой. В автомобиле по бокам от маршала уселись Батицкий и Юферев. Последний уткнул ему под ребро дуло пистолета. На гауптвахте устройством арестованного занялся новый начальник столичного гарнизона Иван Колесников. Начальником караула был назначен генерал Батицкий, ответственными дежурными Гетман, Зуб, Юферев, Нефелин, Баксов. Караул несли офицеры войск ПВО. Берию со всех сторон окружали доверенные люди Москаленко. Сам он, похоже, эту ночь тоже провел в казармах. Во всяком случае, он был там на следующий день, 27 июня, когда около полудня туда пожаловали новый министр внутренних дел Круглов и его первый зам генерал Серов.

Хрущев со товарищи опасались, что в любой тюрьме МВД найдутся сторонники Берии, которые помогут ему бежать. Так они боялись его связей. Вслед за арестом Берии немедленно взяли его ближайших подручных, потом тех, кто, по мнению Хрущева и Маленкова, мог быть его сторонником. И что немаловажно, знал о причастности новых хозяев страны к массовым репрессиям. Среди первых арестованных были подельники предстоявшего суда над Берией: Кобулов, Деканозов, Мешик, Влодзимирский, Гоглидзе. Не хватало только Меркулова. Его сначала изваляли в грязи, заставив написать подробное объяснение, сиречь донос на Берию, но в сентябре все равно арестовали. В МВД началась настоящая ночь длинных ножей. Круглов и Серов лютовали изо всех сил, доказывая свою преданность кремлевскому руководству. Вдобавок за ними следил специальный надсмотрщик: Маленков назначил своего подручного секретаря ЦК Шаталина по совместительству первым заместителем министра внутренних дел.

Можно сравнить поведение во время следствия Абакумова и Берия. Первый пусть и писал письма, но не такие покаянные. Лаврентий же буквально бомбардировал Маленкова, вымаливая прощение.

'Дорогие т-щи, настоятельно умоляю вас назначить самую ответственную и строгую комиссию для строгого расследования моего дела, возглавив т. Молотовым или т. Ворошиловым. Неужели член Президиума ЦК не заслуживает того, чтобы его дело тщательно разобрали, предъявили обвинения, потребовали бы объяснения, допросили свидетелей. Это со всех точек зрения хорошо для дела и для ЦК. Зачем делать так, как сейчас делается, посадили в подвал, и никто ничего не выясняет и не спрашивает. Дорогие товарищи, разве только единственный и правильный способ решения без суда и выяснения дела в отношении члена ЦК и своего товарища после 5 суток отсидки в подвале казнить его.

Еще раз умоляю вас всех, особенно работавших с т. Лениным и т. Сталиным, обогащенных большим опытом и умудренных в разрешении сложных дел т-щей Молотова, Ворошилова, Кагановича и Микояна. Во имя памяти Ленина и Сталина прошу, умоляю вмешаться, и вы все убедитесь, что я абсолютно чист, честен, верный ваш друг и товарищ, верный член нашей партии.

Кроме укрепления мощи нашей страны и единства нашей великой партии у меня не было никаких мыслей.

Свой ЦК и свое Правительство я не меньше любых т-щей поддерживал и делал все, что мог. Утверждаю, что все обвинения будут сняты, если только это захотите расследовать. Что за спешка, и притом подозрительная.

Т. Маленкова и т. Хрущева прошу не упорствовать. Разве будет плохо, если т-ща реабилитируют.

Еще и еще раз умоляю вас вмешаться и невинного своего старого друга не губить.

Ваш Лаврентий Берия.'

На следующий день собрали ЦК, куда Лаврентия не позвали. Пленум этот показал, что Сталин умер, но дело его живет. По законам волчьей стаи поверженного хищника рвали на части недавние соратники. Основной доклад сделал Маленков. Его поддержали все без исключения, не заботясь о приличиях или логике. Хрущев обвинял Лаврентия в недооценке руководящей роли партии.

«Что ЦК? — цитировал он Берию. — Пусть Совмин все решает, а ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой».

Микоян, не дрогнув, приписал своему старому другу препятствия в выращивании риса. Каганович назвал его фашистом. Секретарь ЦК Шаталин заявил, что реабилитация обвиняемых по делу врачей произвела тяжелое впечатление. В это время в МВД раздавались голоса, что некоторых врачей, например, Вовси и Когана, выпустили зря, на них, мол, было достаточно материала. Маленков с Хрущевым, однако, не собирались возобновлять то дело. Они не дали Пленума отклониться от темы. Берию исключили из партии, заодно Игнатьева восстановили в ЦК.

Казнь некогда всесильного наркома происходила в лучших сталинских традициях, некоторые могут сказать по-воровски: тайком, в подземелье, без представителей прессы. Вот дословная цитата из упомянутого одного из свидетелей, что врезалась мне в память:

"Казнили приговоренного к расстрелу в том же бункере штаба МВО. С него сняли гимнастерку, оставив белую нательную рубаху, скрутили веревкой сзади руки и привязали к крюку, вбитому в деревянный щит. Этот щит предохранял присутствующих от рикошета пули.

Прокурор Руденко зачитал приговор.

Берия: Разрешите мне сказать.

Руденко: Ты уже все сказал. (Военным): Заткните ему рот полотенцем.

Москаленко (Юфереву): — Ты у нас самый молодой, хорошо стреляешь. Давай.

Батицкий: Товарищ командующий, разрешите мне (достает свой парабеллум). Этой штукой я на фронте не одного мерзавца на тот свет отправил.

Руденко: Прошу привести приговор в исполнение.

Батицкий вскинул руку. Над повязкой сверкнул дико выпученный глаз, второй Берия прищурил. Батицкий нажал на курок, пуля угодила в середину лба. Тело повисло на веревках. Казнь совершилась в присутствии маршала Конева и тех военных, что арестовали и охраняли Берию".