Ал Коруд – Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение (страница 41)
После этого в ЦК и правительство пошел поток «писем трудящихся», обвиняющих Попова во всех смертных грехах, включая планы захвата власти в стране, подобно тем, в подготовке которых обвинялись арестованные к тому времени «ленинградцы». Несмотря на то что одно из обвинительных писем оказалось анонимным, а обвинения — бездоказательными, Сталин приказал создать комиссию по проверке деятельности Попова. А затем Политбюро приняло решение об освобождении его от всех постов, включая должность секретаря ЦК ВКП(б), которую тот получил, когда еще был в милости у вождя.
Как водится, за этим последовало покаяние Попова на пленуме московского обкома и горкома. Он признал, что зажимал критику, пытался руководить министерствами, бывал груб с министрами и занимался хозяйством в ущерб идеологическим и партийным вопросам. Хотя стоит признать: борясь с министрами, он злоупотреблял партийной властью не в личных, а исключительно в столичных целях.
Снятого с работы Попова вскоре включили в круг его бывших злейших врагов — министров, поставив во главе Министерства городского строительства СССР. Однако вскоре министерство расформировали, и в 1951 году Попова назначили директором авиационного завода в Куйбышеве. Казалось бы, его карьеру можно было считать завершенной, но в 1953 году после смерти Сталина Хрущев вызвал его в Москву. Во время встречи Хрущев, как вспоминал Попов, неожиданно предложил ему поехать послом в Польшу, хотя весь предыдущий опыт работы Попова доказывал, что он и дипломатия практически несовместимы. Можно предположить, что, отправляя Попова на заведомый провал, «дорогой Никита Сергеевич» хотел устранить потенциального конкурента и убрать с политической сцены человека, видимо, больше всех осведомленного о личном участии Хрущева в репрессиях.
Вот оно слабое место у дорогого Никиты Сергеевича, что имело для нашей страны страшные последствия.
Попова позвали по совершенно другому поводу в мой любимый «Арагви». И поэтому, когда за стол в закрытом кабинете присел я, пусть и в гражданском костюме, то первый секретарь невольно дернулся. Уж не знаю, что он в этот момент подумал. Я же выбрал это место неслучайно. Тут нас никто не подслушает. Весь август мои надежные люди проверяли здание и персонал. Обнаружили-таки одну «крысу», вывезли в лес, там же и закопали. Для чекистов был необычен подобный исход дела, но я настоял. Все эти официальные наезды и люди в форме пусть и надежно, но нам ни к чему. Потому что люди Берия могли отследить. А тут вышел человек из дома, хлопнул дверцей случайный фургон и концов не найти никогда.
Эх, Лаврентий Палыч, приглядываете вы за мной. Потому стараюсь с самыми важными лицами встречаться здесь или на конспиративных квартирах. Или на даче. Там отдых, разговоры с богемной публикой, в нее можно запросто нужного мне человечка внедрить, чтобы отслеживал излишне болтливых. Да и Honey trap никто не отменял. Одна из любимых нашими спецслужбами ловушек. Ну как это не было секса в СССР? Ведь кто-то должен был проверять профессионализм будущих агентесс?
— Георгий Михайлович, посидите со мной? Сейчас мяса принесут и вина хорошего.
На улице хоть и сентябрь, но на редкость тепло, душновато. Попов нервно ослабляет галстук.
— Посидим, чего нет. Чем обязан, Виктор Семенович?
Я спокойно жду, когда нам расставят блюда и нальют грузинского молодого вина в бокалы.
— Будем, Георгий Михайлович. Вы закусывайте. Разговор у нас будет продолжительным.
Попов недоверчиво поглядывает в мою сторону, но выпивает и отрезает кусок запеченной говядины, потом пробует острые баклажаны.
— Вкусно тут готовят.
— Поэтому сюда и захаживаю. Мужчина должен есть мясо, зелень, любить женщин.
— Эк вы…
— И также иметь врагов.
Вот тут Попов показал характер. Как у него глаза блеснули. И зачем Сталин снял такого толкового руководителя? Заменил этим хмырем Хрущевым? Кто-то ему точно напел. Маленков или Берия. Или оба сразу.
— Вы на что намекаете, Виктор Семенович.
— Все на того же, кто на вас зуб имеет. Пусть сейчас он и далече.
Все-таки на такие посты дураков не ставят. Догадался быстро.
— И что Никите от меня нужно?
— Ваш пост.
Снова секретарь Московского горкома хмурится и недоверчиво меня разглядывает.
— Вам что с того?
Я беру плетеную бутыль и наливаю обоим.
— Давай на ты. Мы серьезные люди, и я искренне тебя, Георгий Михайлович, уважаю. Знаю, как ты в войну работал, и твои старания в столице вижу ежедневно.
— Хорошо, можно и на ты. Но тут ведь совсем другое. А, Виктор Семенович?
Поднимаю приветственно бокал, осушаю его и закусываю.
— Ты прав. Людей чаще всего сближают не общие друзья, а общие враги.
А вот тут удивил. Такая гамма чувств в его взгляде разом прорезалась.
— Ну… даже не знаю, что и ответить.
— Не доверяешь чекистам? Так я вроде не во всем из них. Контрразведчиком войну прошел и занят на данный момент совсем иными делами. И в политику бы никогда не полез, если бы не некоторые сигналы.
Думает и отвечает откровенно.
— Не доверяю.
— Честный ответ, хороший ответ. Понимаю. Потому не с пустыми руками к тебе, — передаю через стол папку. — Читай здесь, отдать, извини, не могу. Думаю, после ознакомления с этими бумагами, ты отнесешься к моему визиту иначе.
Чем больше вчитывался в документы Попов, тем чаще он осушал бокал. Еще бы, там не только про репрессии. Связь с тайными троцкистами, о коих мне Никитушка перед смертью поведал. И кто из них, возможно, работал с английской разведкой. Как ее боялся наш вождь и сколько людей угробил одним подозрением. Попов понимает горючесть материала и говорит с некоторой хрипотцой.
— Так эта сволочь Никита…
— Георгий Михайлович, пожалуйста, не употребляй нигде всуе его имени. И не забывай, если я не отдал эту папку, — глазами показываю наверх, — то на это есть причины. Главная, доказательств еще недостаточно.
После затянувшегося молчания, глядя исподлобья, Попов потребовал:
— Мне тогда зачем показал? Замазать хочешь?
Я примирительно вытянул вперед ладони:
— В таком случае мы бы разговаривали в другом месте. У меня иной резон.
— Какой?
Больше доверительности во взгляде не появилось. Но зато мелькнул огонек интереса. Хрущев — противник серьезный, тут и в самом деле задумаешься.
— Работать вместе.
Вот сейчас снова удивил.
— Как…им образом?
Делаю взгляд самым серьезным и тон суровым:
— Я понимаю, Георгий Михайлович, у нас пути разные. Цели одни. Страна одна. Надоело, когда ее рвут на куски ради интриг.
— Ох, ты как…
Невежливо прерываю первого секретаря.
— А что не так? Кто-то меня ловил за интригами? Я всегда строго выполнял свой долг. Есть против меня какие-то иные измышления?
Попов сам взял бутылку, сам себе налил, затем заел вино острыми баклажанами, задумчиво пережевывая.
— Ты прав, Виктор Семенович, о таком не слышал. А что некоторых генералов приструнил… так наслышаны об их художествах. Да и министерские не лучше. Сколько с ними бодаюсь.
— Для порядка ведь? И я за него! Тогда между нами нет непримиримых противоречий. Враги же одни и те же.
Наконец, Попов решился, скептически меня оглядывая.
— И ты их назовешь при мне?
— Чего нет? Кроме Никиты, в них состоят Лаврентий и Георгий.
Не побледнел, не покраснел. Задумался. И в самом деле, с таким союзником, как я, можно широко выступить. И Попов точно знает сейчас, что Хрущев с него не слезет. Не в курсе разве что — в реальном времени его не пристрелят, а он думает в этом направлении. И что тогда теряет? Просчитал его правильно.
— Согласен. Не все у нас ладно.
— Тогда по рукам? Мне лавры политика не нужны. Не той я породы.
Попов понимает, куда я клоню, и соглашается. Мы разграничиваем сразу свои полномочия, чтобы впоследствии не толкаться. А уж как-нибудь я свои идеи до них донесу.
— По рукам.
Лед потихоньку трогается. Начинаю создавать собственную клику. В СССР того периода все на подобные делились. Чекисты со мной, политиков привлекаем, осталось найти военных. Взаимопонимание у министра МГБ с армией неоднозначное. Он возглавлял ГУКР «СМЕРШ» с 1943 года, подчиняясь лично Сталину. Абакумов отвечал за борьбу со шпионажем, диверсиями и дезертирством в Красной Армии, что делало его отношения с военными напряженными из-за жёстких методов контроля. Но недавно в театре я столкнулся с Ворошиловым и увел его в сторону. Реципиент общался с ним с прошлом. Чаще всего у Сталина. Видимо, тот до сих пор считал первого маршала одним из своих оплотов. Ну да, там было мутное дело с заговором командармов во главе с Тухачевским. Если получится, то получу доступ к документам. Но потом.
Так, слово за слово поговорили. Климент поглядывал на меня с откровенным подозрением, и мое благостное расположение к его персоне вовсе не радовало. Слишком много пережил за последние годы. Он 15 лет возглавлял наркомат обороны СССР. К началу Великой Отечественной войны маршалу исполнилось 60 лет, но казалось, что он способен дать фору многим молодым военачальникам. Однако командовать фронтами Ворошилову позволили не больше двух месяцев. Бывший нарком не сумел организовать оборону Ленинграда, а на фронте совершал безрассудные, хотя и смелые поступки. Более обоснованной кажется версия о том, что на отставку повлияли фронтовые «выходки» командующего. Речь, в частности, идёт о личном участии Ворошилова в атаке на Пулковских высотах 11 сентября.