Ал Коруд – Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение (страница 24)
— Это обязательно?
В этот раз ответил наш знаменитый диверсант.
— Другого пути нет. Бить в центр принятия решений.
Сталин колыхнулся:
— Террор, значит.
Вождь к моему изумлению достал из стола самую настоящую сигару, ловко срезал гильотинкой кончик и закурил. У Черчилля, что ли, научился? Затем встал из-за стола и начал вышагивать. Это означало, что он думает. Но зрелище было на самом деле не таким приятным. Старый, больной человек с кучей проблем по здоровью, он и ходил медленно и неуклюже. Затем пристально на нас глянул, будто бы взвешивая на своих весах за и против. Все-таки о нюансах мировой политики он знает больше моего ведомства, вместе взятого. Закрытые переговоры, доклады и опыт. И недавнее общение в самыми сильными вождями мира. Были ли политики времен «тройки» в нашей истории мощнее?
— Считайте, что разрешение у вас есть. Докладывать мне ежедневно.
— Так точно.
Взмах руки — свободны.
Но у двери я задерживаюсь, кивая в сторону выхода Судоплатову. Сталин это замечает и щурится.
— Что-то еще, Виктор Семенович?
Понимаю, что момент опасный, но вполне предсказуемый.
— Иосиф Виссарионович, ко мне в руки попал крайне интересный материал. И считаю, что без вашего внимания мне не обойтись.
Вождь хмурится и указывает на стол. Я пододвигаю к нему следующую папку. По мере изучения материала, брови Сталина невольно поднимаются вверх. Взгляд уже не просто заинтересованный, он в полном смятении.
— Откуда?
— Старые связи. Внезапно всплыли. Я тут же не преминул воспользоваться.
«Ой врешь царю!»
Заметно некоторое недоверие. Но это нормально, когда агентов никому не выдают. Как еще сложится! И потому вождь переходит сразу к делу.
— Источник надежный?
— Потому и вынужден обратиться к вам. Необходимо проверить детали у компетентных товарищей. Я и мои люди не ученые. Вдруг нам впаривают дезинформацию.
Сталин все понимает. Отдать Берии сразу я материал не могу. Да и чревато. По прошествии некоторого времени он кивает. Меня сразу отпускает. Нервы завязаны в районе солнечного сплетения в тугой узел.
— Правильное решение. На днях вам позвонят.
— И будет еще материал.
— О как! — Сталин загасил сигару и внимательно посмотрел на меня. Этот поистине «тигриный взгляд» прожигал насквозь. Про него почему-то никто не рассказывал. Но я отдался чутью реципиента. Это неопасно. Но вопрос все равно прозвучал неожиданно.
— Зачем ты занимаешься этим вопросом? Лаврентий Павлович поставлен на направление.
— Мы в большой опасности, Иосиф Виссарионович. И тут не до межведомственных разногласий.
Снова удивил.
— Растешь, Виктор Семенович. И честно это радостно видеть. А то…погрязли все…
Пожимаю плечами:
— Это моя работа. На которую вы меня поставили.
Наглость, конечно! Но снова усмешка и взгляд вождя теплеет. Только вот нужен ли будет ему умный министр МГБ? Честно, выходил я оттуда на полусогнутых ногах, вспоминая, что будет менее через пять лет. Сталинское окружение тогда уже было готово, что 74-летний вождь народов скоро уйдет в мир иной. Последний год Сталина все время мучила ангина — и это на фоне постоянных гипертонических кризов и проблем с сердцем. Угасание Сталина было заметно и по резкому с начала 50-х снижению активности вождя, что нашло отражение в записях о посетителях кремлевского кабинета Сталина. Если в довоенном 1940 году Сталин принял в своем кабинете более 2 тысяч посетителей, то в 1950 — уже 700 человек. В 1952 году — около 600. Дважды в год Сталин брал большие перерывы на отдых — по два месяца.
С осени 1952 года он практически перестал покидать Ближнюю дачу в районе Кунцево, делая исключение лишь для небольшого круга верных соратников, которых он приглашал не для обсуждения каких-либо рабочих вопросов, но для развлечения или просмотра фильмов — как правило, американских.
28 февраля 1953 года.
В последний вечер до инсульта он пригласил на просмотр кино пятерых самых близких товарищей: Маленкова, Берию, Ворошилова, Булганина и Хрущева. Затем начался ужин — это тоже была традиция. Конечно, в последние годы никаких обильных возлияний не было. Сталин выпил только немного разбавленного водой вина. Ближе к 5 часам утра 1 марта гости стали расходиться. По свидетельству начальника охраны Сталина генерал-майора МГБ Николая Новика, в последний вечер вождь был бодр и находился в прекрасном расположении духа.
Сталин даже разрешил охранникам лечь спать, хотя ни разу за все годы он не интересовался, спят ли его охранники.
1 марта
Обычно Сталин просыпался около 11 часов утра, прислуга в это время обычно приносила ему чай. Специально для связи с обслуживающим персоналом в каждой комнате дачи были установлены телефонные аппараты, но в это утро все телефоны безмолвствовали. В 12 часов дня прислуга поинтересовалась у начальника охраны: что делать дальше? Последовал приказ: ждать. Дело в том, что Новик хорошо помнил историю с баней. Каждую неделю — обычно по вторникам — Сталин ходил в баню, оборудованную в соседнем домике. Парился около часа. Но в тот вечер Иосиф Виссарионович почему-то не спешил выходить из баньки. Через 15 минут сопровождающий офицер доложил о задержке дежурному, через 30 минут дежурный доложил начальнику охраны. Еще через пять минут Новик доложил о задержке Сталина самому министру госбезопасности Игнатьеву. Тут же по другому телефону Игнатьев позвонил Маленкову: что делать?
— Ну, подергайте дверь…
— Она закрыта изнутри на крючок!
— Ломайте! — после минутного раздумья распорядился Маленков.
Но едва Николай Новик вместе с дежурным офицером подошли к бане, как дверь распахнулась, на пороге появился заспанный Сталин.
Охранники моментально вытянулись в струнку: «Здравия желаю!» Но Иосиф Виссарионович лишь недовольно буркнул: мол, чего это вы здесь ошиваетесь⁈
Все хорошо помнили о судьбе прежнего начальника охраны Николая Власика, который за какую-то мелкую провинность был снят с должности и арестован. Никто из охраны не хотел осмеливаться и тревожить Хозяина без разрешения, рискуя за чрезмерную заботу оказаться в лагерях.
Около 18–19 часов в столовой, в той части здания, где спал Сталин, загорелся свет. Охрана и обслуга приготовилась получать распоряжения вождя. Однако шло время, а телефоны по-прежнему молчали.
Наконец, около 21 часа вечера привезли почту, охранник Лозгачев решил воспользоваться этим предлогом, чтобы войти в комнату Сталина и потревожить покой вождя. Он вошел в комнату и не сразу заметил лежащего на полу Сталина. Он лежал на правой руке, в мокрых брюках от пижамы. Рядом валялись его часы. На столе стояла бутылка минеральной воды. Вождь провел на полу по меньшей мере несколько часов и сильно замерз, его колотил озноб. По свидетельству Лозгачева, глаза Сталина были открыты, однако он не отвечал на вопросы, а только что-то мычал. Прибежавшая охрана перенесла Сталина в большой зал, его переодели, уложили на диван и укрыли одеялом. И началась агония последних жутких дней эпохи.
5 марта у Сталина диагностируется предагональное дыхание Чейна-Стокса. Вдруг появилась рвота кровью, давление упало. Все участники консилиума толпились вокруг больного и в соседней комнате в тревоге и догадках. В 20 часов вечера открывается экстренный пленум. В 20 часов 40 минут заседание было закрыто — поступили срочные известия с Ближней дачи.
Светлана Аллилуева вспоминала:
Агония была страшной. Лицо потемнело и изменилось, постепенно его черты становились неузнаваемыми, губы почернели. Последний час или два человек просто медленно задыхался. В какой-то момент он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним. Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. И тут, — это было непонятно и страшно — тут он поднял вдруг кверху левую руку, которая еще двигалась, и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ. Неизвестно, к кому и к чему он относился… В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела… Все стояли вокруг, окаменев, в молчании, несколько минут, — не знаю сколько, — кажется, что долго.
В 21 час 50 минут Сталин умер.
Первым вскочил Берия и с криком «Хрусталев, машину!» покинул дачу и умчался в Москву. Следом уехали остальные члены ближнего круга Сталина — все спешили в Кремль, чтобы уладить все формальности перехода власти. По дороге обиженный Хрущев начал склонять Маленкова присоединиться к заговору против Берии. Маленков ответил туманным отказом — дескать, поживем — увидим. Началась новая эпоха.
Судоплатов по дороге молчал, изредка кидая в мою сторону многозначительные взгляды. В какой-то момент я скомандовал:
— Останови машину. Павел Анатольевич, выйдем.
Мы прогуливались в тени деревьев, попутно выясняя отношения.
— В чем дело, Виктор Семенович?
В будущих мемуарах Судоплатов Абакумова не ласкал, но и не очернял. Видимо, примерял на себя его пост и влияние. Со знаменитым разведчиком также обошлись несправедливо, и спустя время он пересмотрел некоторые старые взгляды. Но как поведет себя здесь? Поэтому я решил вести чисто деловую линию и обходится без комплементарной политики.
— Ты знаешь об американском плане 'Чариотир"?