Аксюта Янсен – Ксенолог с пересадочной станции (страница 9)

Мысли в голове двигались как-то вяло и нехотя, можно даже сказать, стояли на месте. За двухминутную поездку я опять умудрилась почти заснуть, встряхнувшись только от резкой остановки. У дверей тридцать четвертой кабины царило нездоровое оживление: дважды входили и выходили какие-то люди, возбужденно жестикулирующие и обсуждающие что-то на повышенных тонах. Зевнув, я прошла внутрь. Я уже говорила, что не люблю, когда во время кризисных ситуаций с меня немедленно начинают требовать объяснений, не дав даже толком осмотреться?

— Это что такое? — подскочил ко мне важный дядя, широким жестом поводя в сторону трех мелко подрагивающих меховых кучек. Да, помнится, именно так я и подумала: «Важный дядя».

После минуты сосредоточенного рассматривания, с некоторым напряжением узнала в меховых кучках вей, только свернувшихся клубком и прикрывших лица пушистыми хвостами.

— Не знаю. — Я переключилась на разглядывание стен, сегодня сменивших цвет с нейтрально бежевого, на сложные узоры кроваво-красного и кислотно-салатового оттенка.

И кому такое могло прийти в голову? Помнится, моя мама такое сочетание цветов называла «вырви глаз».

— Что значит «не знаю»? А кто знать должен? — Он почти кричал.

— Не знаю, — опять повторила я.

— Делайте хоть что-нибудь!

Я покачалась с пятки на носок, потом сделала несколько шагов вперед, села рядом с одной из меховых кучек, обвернувшись собственным хвостом, и принялась наглаживать инопланетника по теплой, чуть колючей шерсти. Если это меня успокаивает, то, возможно, и ему поможет? Вроде бы дрожь немного уменьшилась.

В какой момент и откуда появился Мика, я так и не поняла. Развернул к себе мое лицо, посмотрел в глаза:

— Ты почему ничего не делаешь?

— А что, нужно что-то делать? — Из окружившей меня теплым одеялом безмятежности ничто не могло вывести.

— Так, понятно. Ну, хоть это-то ты писала? — Он сунул мне под нос планшет с типовой формой рекомендаций по встрече инопланетников.

На минуту проснувшееся вялое любопытство заставило попробовать вчитаться в текст. Слова я вроде бы понимала, но общий смысл от меня ускользал. Неважно. Оценила общий объем текста — великоват, столько я сегодня не писала и не копировала.

— Нет.

— Так, понятно.

Я вновь перевела взгляд на вейя. Полоска темно-бурая, полоска рыжеватая, а подпушек почти белый, длинная ость колет ладонь почти как слабым разрядом электричества. В отдалении, словно сквозь вату до меня доносятся слова Мики:

— … измененное состояние сознания… не знаю… попробуйте отменить все, что тут написано… не знаю, я не ксеномедик…

Жесткая, уверенная ладонь обхватила меня за плечо и потянула вверх, побуждая встать. Идти? Да, конечно. По пути я, кажется, на ходу заснула, потому как вспомнить, каким образом оказалась сидящей в медицинском кресле в незнакомом мне помещении, так и не смогла. Из состояния безмятежной расслабленности меня вывело ощущение краткой жгучей боли — раз, другой, сначала за ушами, потом в других частях головы. В изогнутую кюветку, стоящую прямо перед моими глазами, один за другим опустились цветы. Бессильно обвисшие и уже, кажется, неживые. Ой, жалко-то как! Я же их только сегодня прикрепила.

— Вот и все, — раздался где-то надо мной голос Мики.

— Она скоро в себя придет? — Еще один голос, мужской и незнакомый.

— От часа до полусуток. Точнее сказать не могу, зависит от индивидуальных особенностей организма.

Как уходил незнакомец, я не услышала, но почему-то остро почувствовала, что мы с Микой остались наедине. Мы и лежащие передо мной мертвые цветы.

— А я думала, что снимать их буду только через полтора месяца, на Земле, — услышала я свой голос как будто со стороны.

— Ну, слава Богу! Уже начинаешь приходить в норму. Почему ты так думала? Говори!

— В инструкции всегда пишется, что снимают их только в парикмахерских салонах.

— Там — это если профессионально и безболезненно. А если в полевых условиях, то сгодится первый попавшийся доктор и обыкновенная перекись.

— А зачем это было нужно? — задала я самый важный для себя в этот момент вопрос.

— Ты ничего странного за собой не замечаешь? — Он присел перед креслом на корточки и взял мои ладони в свои руки.

Я послушно прислушалась к себе. Руки, ноги, уши, хвост — все вроде на месте. Вот только мысли ворочаются тяжело и неохотно.

— Я очень глупая. Да?

— Да. Но это скоро пройдет. Только надо все время о чем-нибудь разговаривать. Вспоминать. Вот хоть расскажи, в какие игры ты в детстве играла.

Я послушно начала перечислять все свои детские игры, попутно вспоминая и любимые игрушки. Время от времени отвечала на наводящие вопросы, не позволявшие мне остановиться и замолчать. Пелена спокойствия и безразличия, окутывавшая мое сознание становилась все тоньше и тоньше, пока не исчезла совсем.

— Так, подожди, я ничего не понимаю. Почему мы сидим здесь и разговариваем о всяких глупостях? И что со мной было? Что вообще происходит? — Начинала я почти спокойно, но под конец в голосе проскальзывала откровенная паника.

— На последний вопрос я, пожалуй, не отвечу, а что касается всего остального… расскажу, если ты мне поможешь и еще кое-что вспомнишь.

Мика по-прежнему сидел на корточках, глядя на меня снизу вверх. На его симпатичной смуглой физиономии было нарисовано неподдельное сочувствие. (И как только за это время ноги не затекли? Ну вот, опять посторонние мысли в голову полезли!)

— Спрашивай. — Я решительно кивнула.

— Откуда к тебе попали эти цветы?

— Пришли по почте.

— От кого?

— Я подозревала, что от тебя.

— То есть как это? У тебя были причины так думать?

— В последнее время мне приходят по почте то открытки, то мелкие сувениры. И началось это как раз тогда, когда мы начали встречаться.

— Нет, я ничего не посылал. — Он только теперь выпустил мои руки и уселся прямо на пол, удобно скрестив ноги.

— Это ты к тому, что в моем временном отупении виноваты эти цветочки?

Я с неприязнью на них покосилась — свернувшиеся крупными кольцами стебли теперь напомнили мне затаившихся змей.

— Есть такие препараты, которые временно снижают интеллектуальные способности. Мы с ребятами всех их, вне зависимости от химической природы, звали оглупинами. Вот такие вот цветы — один из способов незаметно вводить их в организм жертв.

Жуть какая! Меня передернуло.

— А побочные эффекты имеются? И каково по длительности их действие?

— У тебя уже почти все прошло. Ты слишком недолго подвергалась их действию. К кратковременным побочным эффектам обычно относятся приступы агрессии и подозрительности. От них ты избавишься уже к концу дня. К долговременным — утеря связи с имплантами. На сколько — точно не скажу. От суток до недели. Опять же зависит от индивидуальных особенностей организма.

Агрессия не агрессия, а вот панику я ощутила сполна. Как это я окажусь без импланта⁈ Я так привыкла постоянно пользоваться записанными на него данными! Я без него как без рук! Без рук даже, наверное, было бы проще. А если связь вообще не восстановится⁈

— Тая. Тай! Дыши глубже. Ничего страшного не случилось. Ты слишком недолго находилась под воздействием, чтобы опасаться последствий.

Да-да-да. Дышим глубоко. Ничего страшного. Как это ничего страшного? Как я работать буду⁈ Дышим. Как-нибудь буду. В конце концов, все это есть на других носителях, просто пользоваться ими не так удобно, да и времени будет больше уходить. Дышим. Даже если случится непоправимое, у меня накоплено на второй имплант — все это можно будет восстановить. Дышим. В конце концов, у меня и собственная память есть, и раньше у меня неплохо получалось ею пользоваться. Вот, например, кто у нас там последний был? Вейи?

Меня затопили воспоминания о последнем экстренном вызове. Не слишком отчетливые, но вполне достаточные, чтобы вернулась паника, теперь уже в деятельной своей разновидности. Я подскочила с кресла:

— Оформление зала! Его нужно немедленно сменить! Такое сочетание провоцирует у вей приступы немотивированной агрессии.

— Успокойся. Уже все отменили. А почему агрессии? Больше было похоже на то, что они испугались.

— Потому что это довольно старая и цивилизованная раса, превосходно знающая свои слабые стороны и умеющая с ними справляться. Такая поза помогает им сдерживаться. Точно отменили? Проверь. Это может быть очень серьезно. Вейя, в приступе боевого безумия, способен разнести половину служебных помещений тора и выйти в открытый космос, пробив обшивку. — Краски я, пожалуй, слегка сгустила.

— Ты слышишь, чтобы завывали тревожные сирены? Нет? Значит, все более-менее в порядке.

На Мику мои слова не произвели большого впечатления, но, поддавшись уговорам, он все-таки позвонил. И новости, сообщенные им после звонка, оказались неоднозначными. То, что после нашего ухода все достаточно быстро устаканилось, — это хорошо, а вот то, что ответственный чиновник немедленно захотел пообщаться со мной, — уже не очень. А, ладно, скрывать мне нечего. Вот, разве что соображается пока с трудом.

Серьезный разговор должен был состояться у меня дома. Не из-за недостатка служебных помещений, а потому, что Мика настоял на демонстрации тех посланий, о которых я упомянула. Для пользы дела и подтверждения странного происхождения цветов. Оставив стоять его в уголке, я убрала в стены всю лишнюю мебель. Не знаю, сколько планируется у меня гостей, но сидеть в тесноте, задевая друг друга локтями, никому не понравится. Растянула экран во всю свободную стену и замерла, соображая, что бы еще можно было сделать.