Акстиния А – Угораздило же... (страница 2)

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Мне нужно было отдернуть руку. Мне нужно было выпрямиться, извиниться сухо и профессионально. Но его тепло было таким... обволакивающим. От него пахло мужчиной, опасностью и чем-то до боли родным, чего я так долго избегала после своего последнего болезненного разрыва. — Не шевелись, Соколова, — раздался его тихий, вибрирующий голос прямо над моим ухом. Его губы почти касались моей шеи, и от его дыхания по коже побежали мурашки. — Тебе это нужно. Ты вся натянутая, как струна. Расслабься. Я не кусаюсь... если ты не попросишь.

Я сглотнула, чувствуя, как предательски горят щеки. Я не отдернула руку. Я позволила себе эти десять минут слабости, вдыхая его запах, чувствуя биение его пульса под своей щекой. Это была ошибка. Колоссальная, фатальная ошибка.

Когда шасси с визгом коснулись полосы в тбилисском аэропорту Шота Руставели, я отстранилась от него так резко, словно он был раскаленным утюгом. — Спасибо, — буркнула я, не глядя ему в глаза и лихорадочно собирая волосы в еще более тугой хвост. — Я случайно задремала. Алексей потянулся, его футболка натянулась, обнажая полоску загорелого живота, и он поймал мой мимолетный взгляд. Ухмылка на его лице была просто дьявольской. — Конечно, Марина. Случайно.

Лента выдачи багажа в Тбилиси была воплощением хаоса. Люди кричали, смеялись, обнимались. Мы простояли у ленты сорок минут. Рюкзак Алексея выехал одним из первых. Он подхватил его, перекинул через плечо и скрестил руки на груди, наблюдая, как я нервно расхаживаю вдоль транспортера. Лента остановилась. Все чемоданы были разобраны. Кроме моего. Моего черного, с кодовым замком и стикерами аэрофлота. Я подошла к стойке розыска багажа. Девушка с огромными черными глазами и сочувственным взглядом поцокала языком, вбила номер моей бирки и развела руками. — Извините, мадам. Ваш багаж улетел в Стамбул. Ближайший рейс через два дня. Мы доставим его в отель.

Я стояла, моргая. — В Стамбул? Мои костюмы... Мои туфли... Мой крем для лица за сто евро... Они в Стамбуле?! — Да, мадам. Приносим извинения. Вот вам компенсация на предметы первой необходимости.

Я повернулась к Алексею. Он смотрел на меня, и в его зеленых глазах больше не было насмешки. Там плясали опасные, голодные искры. Он сделал шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство, и наклонился так близко, что я почувствовала жар его дыхания на своих губах. — Ну что ж, Соколова, — прошептал он, и его голос был похож на бархат, обернутый вокруг моего горла. — Кажется, следующие два дня тебе придется ходить в том, что на тебе. А это, доложу я тебе... очень короткий тренч и тонкая блузка. Его взгляд медленно, нагло скользнул по моей груди, затем по бедрам, заставляя мое дыхание перехватиться. — Боюсь, в Грузии тебе больше не за чем будет прятаться, Марина. Добро пожаловать в ад.

Глава 2. Добро пожаловать в ад

Жара в Тбилиси была не такой, как в Москве. Здесь воздух не просто грел — он обнимал, обволакивал, прилипал к коже, словно любовник, от которого невозможно избавиться. К тому моменту, как мы добрались до отеля «Румс» в модном районе Вера, мой идеально уложенный хвост уже напоминал воронье гнездо, а белая блузка предательски прилипла к спине.

— Видишь, Соколова, — Алексей шел рядом, перекинув свой единственный, издевательски маленький рюкзак через плечо. — Чем меньше вещей, тем легче жить. Философия дзен, грузинский вариант. — Философия дзен, Воронов, — процедила я, — придумана людьми, у которых есть хотя бы смена нижнего белья.

Лобби отеля напоминало дизайнерский лофт, скрещенный с винтажной библиотекой. Пахло свежесваренным кофе, деревом и чем-то сладким — кажется, чурчхелой. На ресепшене нас встретила девушка с глазами цвета крепкого чая и улыбкой, от которой становилось не по себе.

— Добро пожаловать! Бронирую на имя Соколовой и Воронова? — она быстро застучала по клавишам. — Один номер, да? — Один? — мы с Алексеем произнесли это одновременно, как хорошо отрепетированный дуэт. — Да, извините, ошибка в системе бронирования вашей компании. Запрошен был «дабл-рум», то есть одна двуспальная кровать. Но я вижу, вы не пара... — она критически окинула нас взглядом. — У нас есть номер с двумя раздельными кроватями. Он, правда, чуть меньше, но с видом на старый город. — Подойдет, — сказал Алексей, прежде чем я успела возмутиться. — И никакого «дабл», упаси боже. Мы коллеги. — Коллеги, — девушка подмигнула. — Конечно. Вот ключи. Номер 407.

Я потащилась за ним к лифту, чувствуя себя героиней дешевого ромкома. Но номер 407 превзошел все мои худшие ожидания.

Это была комната-шкаф. Две узкие кровати стояли так близко друг к другу, что между ними мог протиснуться только очень худой и очень решительный человек. Диван в углу выглядел так, словно на нем спали еще во времена Советского Союза, и с тех пор не просыпался. Единственное окно выходило на балкончик, где сушилось белье соседей.

— Итак, — Алексей бросил рюкзак на одну из кроватей и скрестил руки на груди. — Давай по-честному. Камень, ножницы, бумага. Проигравший спит на диване. — Воронов, — я уперла руки в боки. — Этот диван выглядит так, будто его вынесли из кабинета Брежнева. Я на нем спать не буду. — А я не буду. У меня, между прочим, радикулит. — В тридцать два года? — Профессиональный. От того, что постоянно таскаю на себе дедлайны твоего отдела.

Мы сверлили друг друга взглядом. Воздух в комнате накалился до предела. В конце концов я сдалась. — Ладно. Я сплю на кровати. Но ты — на своей. И никаких ночных «случайных» перекатываний на мою территорию. Разделим номер мысленной чертой. — Мысленной чертой? — Алексей поднял бровь. — Марина, ты серьезно? Хорошо. Договорились.

Он прошел мимо меня к своей кровати, и я снова почувствовала этот запах — сандал, кожа и что-то еще, мужское, тревожащее. Когда он снял куртку и бросил ее на спинку стула, я заметила, как под тонкой футболкой двигаются мышцы спины. Я быстро отвернулась, делая вид, что разглядываю трещину в штукатурке.

— Слушай, — его голос прозвучал уже из-за моей спины. — Тебе же не в чем пойти. Твой гардероб катается по Стамбулу. Нужно купить хотя бы что-то на завтра. На встречу с клиентом нельзя идти в том, в чем ты прилетела. Я посмотрела на свою блузку. Она уже потеряла первоначальный лоск. — Я найду магазин. Сама. — Марина, сейчас девять вечера. Магазины в Тбилиси, особенно приличные, уже закрыты. А тебе нужен не просто магазин. Тебе нужен стилист. Связи. И человек, который знает город. — Он подошел ближе. — У меня есть идея. Пойдем гулять. Покажу тебе настоящий Тбилиси. А заодно найдем, во что тебя одеть. — Я не пойду с тобой гулять, Воронов. — Пойдешь. Потому что через два часа тебе нужно будет очаровывать клиента. А ты похожа на загнанную лошадь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в животе предательски заурчало. Я ничего не ела с самого утра, кроме печенья в самолете. Алексей услышал. Его губы дрогнули в усмешке. — И еще ты голодна. Пойдем. Я знаю одно место. Это не туристическая ловушка.

Через двадцать минут мы уже шли по узким улочкам старого города. Тбилиси вечером был совершенно другим — теплым, шумным, пахнущим специями, вином и горячим хлебом. В окнах горели желтые огни,откуда-то доносилось многоголосие — кажется, пели застольную песню. Мои шпильки предательски цокали по булыжникам, и через полчаса я уже хромала.

Алексей шел чуть впереди, оглядываясь каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что я не отстала. — Сними их, — сказал он, остановившись. — Что? — Туфли. Сними. Ты же мучаешься. — Я не буду ходить босиком по улице, Воронов. Я не хиппи. Он закатил глаза, опустился на одно колено прямо посреди мостовой — к моему глубочайшему шоку — и аккуратно снял с моих ног туфли. Его пальцы коснулись моих щиколоток, и я вздрогнула. Прикосновение было теплым, уверенным. Он повесил мои шпильки себе на палец, как трофей. — Теперь пошли. В этом городе можно ходить босиком. Проверено.

Он был прав. Брусчатка, нагретая за день, приятно холодила уставшие ступни. Я шла рядом с ним, чувствуя себя странно освобожденной. Без десяти сантиметров каблуков наши головы оказались почти на одном уровне.

— Знаешь, — сказала я, стараясь не смотреть на то, как вечерний свет играет на его щетине. — Ты не такой, как я думала. — А каким ты меня считала? — Эгоистичным бабником, который только и умеет, что разбрасываться идеями и оставлять работу другим. — А теперь? Я посмотрела на него. Он смотрел на меня, и в его зеленых глазах не было привычной насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание. — Теперь я думаю, что ты просто... опасен. — Опасен? — он тихо рассмеялся. — В хорошем смысле? — В самом плохом, Воронов. В самом плохом.

Мы свернули в маленький дворик, где за деревянными столиками сидели местные. Хозяин, пузатый мужчина с усами, как у Сталина, увидев Алексея, заорал что-то на грузинском и бросился обниматься. — Гамарджоба, Лёша! Давно не был! — Гия, это Марина. Она... — Алексей запнулся, посмотрев на меня. — Моя... девушка.

Я поперхнулась воздухом. — Что?! — Тише, — прошипел он мне на ухо, обнимая за талию. Его ладонь легла на мою поясницу горячо и властно. — Здесь так принято. Если скажу «коллега», нас не покормят. А если скажу «девушка», накормят до отвала. — Ты сошел с ума? — Доверься мне.