Акстиния А – Как я спасала банк Медичи, варила кофе без цикория и влюбилась в интроверта (страница 1)
Акстиния А
Как я спасала банк Медичи, варила кофе без цикория и влюбилась в интроверта
ПРОЛОГ (ПОВ: Люче)
Говорят, Флоренция — колыбель Ренессанса. Какая прелесть. Туристы из Венеции любят покупать на Понте-Веккьо акварели с куполом Брунеллески и рассуждать о высоком искусстве. Но давайте начистоту: Флоренция — это стартап-столица мира. Только вместо венчурных фондов у нас семейные кланы с очень тяжелыми сундуками, а вместо айфонов мы производим интриги.
Меня зовут Лукреция Донати, для друзей и должников — просто Люче. Я руковожу самой продвинутой R&D-лабораторией в Гильдии Аптекарей и Парфюмеров. И нет, я не варю по ночам приворотные зелья для скучающих графинь и не продаю толченый мел под видом порошка из рога единорога. Я — токсиколог. И, пожалуй, единственный человек в этом городе, кто понимает, что свинцовые белила — это не «сияние ангельской кожи», а медленный путь к деменции и ужасному цвету лица. Но попробуйте объяснить это флорентийским инфлюенсерам, чьи охваты зависят от бледности щек.
В нашем городе есть одно негласное правило: убийства — это плохой пиар. Инквизиция не любит плохой пиар, а Папа Римский и вовсе может отлучить от церкви за испорченный банкет. Поэтому кинжалы в спину и мышьяк в супе остались в темных веках. Сейчас в тренде «временная дискредитация конкурентов». Это называется агрессивный нетворкинг.
Вот, например, прямо сейчас я рассматриваю в латунную лупу содержимое серебряного тазика. Это рвотные массы племянника Его Святейшества. Парень вчера переборщил с дегустацией трюфелей на закрытом ужине и теперь общается с кардиналами исключительно дактилическим гекзаметром. Дядя-кардинал пытается обсудить с ним налоги на шерсть, а парень с закатанными глазами выдает: «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…» Для кого-то это трагедия и конец дипломатической карьеры. Для меня — увлекательный челлендж по дебагу человеческого организма и шанс выставить Гильдии счет с тремя нулями.
— Мяу, — говорит Макиавелли. Мой рыжий, невероятно наглый и совершенно токсичный кот трется о склянки с концентрированным экстрактом белладонны. Он требует премиум-лосося. А лосось стоит флоринов. Флорины дают банкиры. Банкиры — главные акулы этого города, и именно они держат в руках все рычаги влияния, от цен на квасцы до настроения Святого Престола.
Я делаю глубокий
А точнее — с Лоренцо. Энцо. Молодым наследником банковской империи. Внешне он выглядит как безжалостный «кондотьер финансов», способный разорить целую деревню из-за ошибки в двойной бухгалтерской записи. Но я-то знаю правду. Внутри этот парень — тревожный интроверт, который тайно спонсирует каких-то чудаков, пытающихся приклеить крылья к мельницам, и коллекционирует настолько уродливые майоликовые кружки, что от них хочется плакать.
Колокол на башне Джотто начинает бить восемь утра. Рынок открывается. Где-то в городе семья Пацци готовит очередной враждебный захват (или, как они это называют, «семейный совет с арбалетами»). Моя лучшая подруга Беа, местный хаотичный блогер, вероятно, уже подкупила звонаря и запускает фейковые новости через почтовых голубей. А мне нужно синтезировать антидот от гекзаметра до вечерней мессы, иначе Ватикан заморозит наши активы.
Я поправляю кожаный фартук, сдуваю прядь волос, пахнущую серой и эфирным маслом бергамота, и улыбаюсь своему отражению в колбе. Добро пожаловать во Флоренцию. Здесь ваши активы токсичны, интриги — лучший способ поднять охваты, а любовь может ударить в голову сильнее, чем перегар из реторты. Начинаем дегустацию хаоса.
ГЛАВА 1. Гекзаметр, мышьяк и дефицит боросиликатного стекла
Флоренция просыпается. За узким окном моей подвальной лаборатории слышны первые крики рыночных торговцев, скрип телег с оливковым маслом и чей-то отчаянный вопль: «Свежие фиги! Слаще поцелуя вдовы!» Классический тосканский утренний саундтрек.
Я стою над серебряным тазиком, в котором плещется содержимое желудка племянника Его Святейшества, и чувствую себя археологом, раскапывающим гробницу фараона. Только вместо золота и проклятий здесь — полупереваренные трюфели, следы редкого сардинского гриба и, судя по всему, соли ртути в комбинации с чем-то, что я пока не могу идентифицировать.
«О, муза, воспой гнев… нет, подождите, это Гомер, а я про налоги на шерсть!» — долетает до меня из соседней комнаты, где бедняга лежит на кушетке, обитой бархатом цвета крови кардинала.
Я поправляю защитные очки из толстого венецианского стекла (заказывала через контрабандистов, потому что Гильдия Стеклодувов держит монополию хуже, чем Пацци — квасцовые шахты). Мои волосы собраны в небрежный пучок, из которого торчат две медные спицы — для отвода статического электричества. Гениальное изобретение, между прочим. До него мои эксперименты с эфирными маслами заканчивались фейерверками, а не научными открытиями.
— Макиавелли, не смей нюхать этот осадок, — шиплю я на кота, который пытается засунуть свой розовый нос в плоскую алебастровую плошку (чашек Петри еще не изобрели, но суть та же).
Макиавелли — рыжий, невероятно наглый и совершенно токсичный кот с амбициями Макиавелли-человека. Он фыркает, отворачивается и начинает вылизывать лапу с видом оскорбленного патриция, которому предложили дешевое вино вместо бароло.
— Там следы алкалоидов белены в комбинации с чем-то, что я пока не могу идентифицировать, — объясняю я коту, который, разумеется, не слушает. — Если ты начнешь декламировать Овидия, я не буду тебя лечить. Премиум-лосось и так съедает половину моего квартального бюджета.
В лаборатории пахнет сероводородом, сушеным розмарином и легким отчаянием. Стены выложены грубым камнем, местами покрытым плесенью, которая, возможно, тоже токсична. На полках — ряды склянок из разноцветного стекла: рубиново-красные, изумрудно-зеленые, янтарные. Каждая подписана моим неровным почерком: «Экстракт белладонны — НЕ ПИТЬ», «Мышьяк — для крыс (и конкурентов)», «Настойка пустырника — для Энцо после советов директоров».
Проблема не в самом факте отравления. Во Флоренции отравляют чаще, чем пекут фокаччу. Проблема в
Для племянника Папы, приехавшего подписывать эксклюзивный контракт на поставку квасцов, это катастрофа. Представьте: дядя-кардинал пытается обсудить логистику морских перевозок, а парень ему: «Быстрыми крыльями летит корабль по лазурным волнам!» Дядя в бешенстве, контракт под угрозой срыва, а моя лаборатория завалена биоматериалом.
— Синьора Лукреция! — в дверь (тяжелую дубовую, окованную железом, чтобы внутрь не ломились конкуренты с промышленным шпионажем) барабанят так, будто там стоит инквизиция с ордером на мой арест.
Входит Томмазо, мой младший подмастерье. У него панический взгляд и в руках пергамент с сургучной печатью Банка Медичи. Парень выглядит так, будто только что увидел призрака своего бухгалтера.
— Там… там Синьор Лоренцо. Он требует немедленного отчета. Говорит, что если к вечерней мессе племянник Папы не начнет говорить прозой, Медичи заморозят грант на исследование кофе!
Я закатываю глаза так сильно, что вижу собственный мозг. — Заморозят грант? Энцо знает, что мои кофейные зерна сейчас проходят стадию ферментации? Если он прервет процесс, мы получим не эспрессо, а просто дорогую жижу, от которой три дня отрыжка жареными каштанами!
Я срываю фартук, хватаю склянку с универсальным абсорбентом (активированный уголь из скорлупы кокоса, привезенный венецианцами, стоит как крыло от галеона) и флакон с антидотом на основе настойки пустырника и валерьяны.
— Томмазо, следи за котом. Если он съест мышьяк, не паникуй, просто дай ему молока и запиши в журнал инцидентов. Я пошла спасать экономику Тосканы.
Макиавелли презрительно щурится и продолжает вылизывать лапу. Он явно считает, что спасение экономики — это ниже его достоинства.
ГЛАВА 2. Двойная бухгалтерия и один антидот
Зал Совета Приоров в Палаццо Веккьо. Здесь всегда пахнет старым деревом, воском и скрытой агрессией. Высокие сводчатые потолки украшены фресками, изображающими триумф добродетели над пороком. Ирония в том, что большинство присутствующих здесь людей — воплощение порока, маскирующегося под добродетель.
Я сижу во главе длинного стола, обитого зеленым сукном. Слева от меня — кардинал Орсини, человек, чья шея настолько толстая, что ему приходится заказывать рясы по индивидуальному лекалу. Справа — пустой стул, который вот-вот должен занять главный объект нашего сегодняшнего стресса. А передо мной лежит бухгалтерская книга. Я нервно кручу в пальцах перо (ненавижу павлиньи перья, но это статусная вещь, приходилось терпеть).