Акстиния А – Дом игр: Цена иллюзии (страница 3)
Лиза стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти.
— Как мне пройти? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не вышло. Он дрожал.
Эл наклонил голову, его зелёные глаза сузились.
— А как бы прошла Алиса? — спросил он. — Она бы села на пенёк и заплакала? Или она бы посмотрела на абсурд, приняла его и сделала шаг? Вы же Алиса, Лиза. Так вот и думайте как Алиса. Или вы предпочитаете роль кролика, который постоянно опаздывает на собственную жизнь?
Лиза посмотрела на болото. Чёрная жижа. Гниль. Смерть.
А потом она посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы. Обкусанные ногти. Руки жертвы. Руки той, кто всегда ждал, пока ей скажут, что делать.
Внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но окончательно. Как ломается сухая ветка под тяжелым ботинком.
Она не будет ждать. Она не будет плакать. Она не будет слушать голос отца, который звучит в её черепной коробке как сломанная пластинка.
Лиза сняла кроссовки. Носки. Джинсы. Осталась в футболке и нижнем белье. Холодный воздух болота обжёг кожу, заставив её покрыться мурашками.
— О, браво, — протянул Эл с легкой иронией. — Стриптиз в честь безумия. Это уже прогресс.
Лиза проигнорировала его. Она подошла к самому краю. Чёрная жижа была всего в сантиметре от её пальцев ног. От неё несло холодом, который пробирал до костей.
Она шагнула.
Первое ощущение — вязкость. Болото не было водой. Оно было густым, тяжёлым, словно расплавленный пластилин. Холод ударил в икры, потом в колени, обволакивая кожу липкой, мёртвой хваткой. Дно было илистым, скользким, но оно держало.
Лиза сделала ещё шаг. Жижа поднялась до бёдер. Давление на грудь стало почти невыносимым. Запах гнили усилился, забивая ноздри, заставляя глаза слезиться.
Где-то в глубине, среди чёрной воды, что-то мелькнуло. Бледное. Похожее на лицо.
Лиза замерла, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
Нет. Это была не Вика. Это была она сама. Её собственное лицо, искажённое гримасой страха, смотрело на неё из-под толщи чёрной жижи. Лицо той Лизы, которая два года назад подписала бумаги об отказе от борьбы. Лицо той, которая сдалась.
— Не смей, — прошептала Лиза своему отражению. Голос был хриплым, чужим. — Не смей смотреть на меня так. Я больше не ты.
Она подняла руку и ударила по воде. Сильно. Наотмашь.
Отражение разлетелось на тысячи чёрных брызг. И в тот же момент жижа вокруг неё стала… теплее. Не горячей, но уже не ледяной. Вязкость уменьшилась. Болото словно отпустило её, признав её право идти.
Лиза шла. Шаг за шагом. Чёрная жижа стекала по её телу, оставляя на коже странные, переливающиеся разводы. Она не чувствовала холода. Не чувствовала страха. Она чувствовала только ярость. Тихую, холодную, сосредоточенную ярость. Ярость на отца. На судью. На себя прежнюю.
Когда она наконец выбралась на противоположный берег, её ноги подкосились, и она рухнула на мягкий, влажный мох. Тело дрожало от напряжения, а не от холода.
Над ней склонился Эл. Теперь он выглядел иначе. Не кот. Скорее… существо. С человеческими глазами.
— Неплохо, — сказал он, и в его голосе впервые не было сарказма. — Ты перестала быть жертвой, Лиза. Болото пропускает только тех, кто умеет кусаться.
Лиза подняла голову. Перед ней, за редкими деревьями, виднелась поляна. А в центре поляны стоял дом. Не особняк. Не замок. Обычный, двухэтажный, с покосившейся крышей и светящимися окнами.
Дом её детства. Тот самый, из которого её выгнали двадцать лет назад.
— Там Вика? — спросила Лиза, поднимаясь на ноги. Её голос был твёрдым. Впервые за два года.
Эл улыбнулся. Широко, до ушей.
— Там то, что ты ищешь, — ответил он. — Но помни, Алиса — иногда самое страшное не то, что прячется в норе. А то, что ты найдёшь, когда туда доберёшься.
Он растворился в воздухе, оставив после себя только слабый запах кофе и озона.
Лиза вытерла лицо рукой, размазывая чёрную болотную жижу по щекам, как боевую раскраску. И пошла к дому.
Глава 2: Игорь. Библиотека ненаписанных книг
Синдром самозванца в твердом переплете
Переход был тошнотворным. Не было ни вспышки света, ни звука разрываемой ткани пространства. Просто в один момент Игорь чувствовал знакомое жжение дешевого виски в пищеводе и тяжесть чужого ноутбука на коленях, а в следующий — его ноздри забил густой, спертый запах.
Запах смерти. Но не биологической. Смерти мысли.
Это был аромат тысяч тонн гниющей бумаги, рассохшегося кожаного переплета, выветрившихся чернил и пыли, которая, казалось, состояла из пепла сожженных рукописей.
Игорь моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова гудела, как трансформаторная будка, а во рту стоял такой вкус, словно он всю ночь жевал медные монеты. Он сидел за массивным дубовым столом, который был настолько огромен, что за ним можно было бы спокойно разместить взвод пехоты. Вокруг, уходя в непроглядную вышину, высились стеллажи. Миллионы корешков книг. Они давили, сжимали пространство, превращая комнату в глубокий, бумажный колодец.
— Ну вот, — хрипло каркнул Игорь, и его голос эхом отскочил от невидимого потолка. — Белая горячка. Я допился до галлюцинаций в стиле Борхеса.
Перед ним лежал чистый лист плотной, шершавой бумаги. Рядом — тяжелая серебряная чернильница и перьевая ручка с золотым пером. Никаких экранов. Никаких клавиатур. Только он и эта пугающая, девственная белизна.
Игорь усмехнулся, криво и зло. Он был призраком. Литературным негром. Он писал мемуары для тупых футболистов, триллеры для политиков с воображением табуретки и любовные романы для жен олигархов. Он умел подделывать любой стиль, любой голос. Кроме своего собственного. Потому что своего голоса у него не было. Был только страх. Страх, что если он напишет от себя, мир поймет: король-то голый. Внутри — пустота, звенящая, как брошенная монета в канализационный люк.
Он взял ручку. Металл был холодным, тяжелым. Он макнул перо в чернильницу. Темно-синяя, почти черная жидкость блеснула в тусклом свете, падающем откуда-то сверху.
«Ладно, — подумал Игорь. — Начнем с атмосферы. Крючок. Читатель любит, когда ему сразу создают настроение».
Перо коснулось бумаги.
Чернильные муравьи
Игорь не успел дописать слово «гостиную».
Буква «Д» дрогнула. Затем «о». Они оторвались от бумаги, превратившись в крошечных, блестящих черных муравьев. Они засуетились, побежали по листу, сталкиваясь друг с другом, и посыпались с края стола на пол, где тут же рассыпались в серую пыль.
Игорь замер. Вытаращил глаза. Посмотрел на ручку. Посмотрел на лист.
— Что за…
Он снова вывел фразу.
Муравьи. Целый рой. Они кусались. Игорь почувствовал, как крошечные челюсти впиваются в кожу пальцев. Он выругался и выронил ручку. На подушечках указательного и среднего пальцев остались крошечные красные точки, которые начинали нестерпимо жечь. Словно туда капнули концентрированной кислотой.
— Осторожнее, молодой человек. Аллергия на банальность — штука неприятная, но, к сожалению, неизлечимая.
Голос раздался сверху, с ближайшего стеллажа.
Игорь резко вскинул голову. На корешке энциклопедии 18-го века сидела сова. Огромная, с перьями цвета остывшей овсянки и невероятно раздраженным выражением лица. На клюве у нее красовалось золотое пенсне на тонкой цепочке.
— Эл? — недоверчиво спросил Игорь, потирая горящие пальцы.
— В данном контексте — да, — сова поправила пенсне крылом. — Хотя, признаюсь, эта форма мне не нравится. Слишком много перхоти. И кстати,
Игорь нервно хохотнул, звук получился рваным, истеричным.
— Это метафора, — огрызнулся он. — Литературный прием.
— Это клише, — парировала сова, и её желтые глаза сузились. — Это костыль для тех, кто боится хромать на собственных мыслях. Эта библиотека не терпит фальши, Игорь. Буквы здесь — это не просто пигмент на целлюлозе. Это ваша энергия. Ваша правда. Когда вы врете — себе, мне, этому листу — текст сбегает. А когда вы пытаетесь прикрыть пустоту красивыми словами… что ж, муравьи голодны.