Акстиния А – Дом игр: Цена иллюзии (страница 2)
Из темноты выступила фигура. Молодой человек. Очень молодой. И очень… идеальный. Слишком правильные черты лица. Слишком плавные движения. Слишком безупречная осанка. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.
— Здравствуйте, Лиза, — его голос был мягким, почти бархатным. — Я провожу вас в игровую зону. Следуйте за мной.
Лиза встала, поставила чашку на стол. Кофе почти допит, но странный привкус остался на языке. Она пошла за Адамом, и с каждым шагом коридор становился всё темнее, а воздух — всё тяжелее.
Дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком.
Игра началась.
Лабиринт
Коридор закончился внезапно. Лиза моргнула, и мир вокруг изменился.
Она стояла на опушке леса. Настоящего леса. Высокие сосны уходили в небо, их кроны сплетались в плотный купол, пропускающий лишь редкие лучи света. Под ногами был мягкий мох, влажный и прохладный. Воздух пах хвоей, прелой листвой и чем-то ещё… чем-то болотным. Сырым. Гниющим.
— Это… это реально? — прошептала она, оглядываясь.
Адама нигде не было. Коридора тоже. Только лес. И тишина. Неестественная, давящая тишина. Ни птиц. Ни ветра. Ни шороха зверей.
Лиза сделала шаг вперёд. Мох мягко пружинил под ногами. Она пошла дальше, осторожно, словно боялась разбудить что-то страшное.
Через несколько минут деревья стали реже, и она вышла на поляну. В центре поляны стоял огромный дуб, а под ним…
Лиза замерла.
Под дубом сидел кот. Огромный, полосатый, с длинным пушистым хвостом. Но не это привлекло её внимание. Кот улыбался. Широко, до ушей. И эта улыбка была… знакомой.
— Опоздала, — сказал кот. Голос у него был странный — тягучий, с лёгким акцентом. — Хотя, конечно, время здесь понятие относительное. Как и всё остальное.
Лиза открыла рот, но слова не шли. Она моргнула. Кот никуда не делся.
— Ты… ты говоришь?
— Очевидно, — кот зевнул, обнажив ряд острых зубов. — Хотя, технически, говорю не я, а твой мозг, который пытается обработать информацию через привычные образы. Но давай не будем углубляться в нейробиологию. Это скучно.
Он встал, потянулся, и Лиза заметила, что его тело словно мерцает — то плотное, то полупрозрачное.
— Кто ты? — спросила она наконец.
— Зови меня Эл, — кот уселся, обвив хвостом лапы. — Я — твой проводник. Помощник. Собеседник. И, возможно, единственный, кто не будет тебя осуждать. Хотя, не обещаю.
Он наклонил голову, и его глаза — большие, зелёные, с вертикальными зрачками — посмотрели на неё с любопытством.
— Итак, Лиза. Ты пришла за дочерью. Трогательно. Очень. Но вот вопрос — ты уверена, что знаешь, где она?
— Что? — Лиза почувствовала, как внутри нарастает паника. — Конечно, знаю! Её забрал мой отец, он…
— Ах, отец, — Эл махнул лапой, словно отгоняя муху. — Скучная история. Знаешь, сколько людей приходит сюда с историями про злых родителей? Тысячи. Миллионы. Все они винят кого-то. Отца. Мать. Мужа. Систему. Но редко — себя.
Лиза почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Я не виню себя! Я… я просто хочу вернуть Вику!
— Конечно, конечно, — кот зевнул снова. — Но вот незадача — в этой игре нет Вики. По крайней мере, пока. Здесь есть только ты. И лес. И болото вон там, — он кивнул куда-то за её спину. — И путь, который тебе нужно пройти.
Лиза обернулась. За деревьями действительно виднелось что-то тёмное, вязкое. Болото. Оттуда тянуло сыростью и чем-то… тревожным.
— Что мне нужно делать? — спросила она, пытаясь взять себя в руки.
— Найти выход, — Эл усмехнулся (или это Лизе показалось?). — Пройти через лес. Пересечь болото. И добраться до центра лабиринта. Там, возможно, будет то, что ты ищешь.
— И всё? Просто… идти?
— О, нет, милая, — кот покачал головой. — Не просто идти. Думать. Действовать. Быть. Видишь ли, этот лес — он не просто лес. Это отражение. Твоё отражение. И чем дальше ты идёшь, тем больше он показывает тебе то, что ты прячешь. От себя. От других.
Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Что я прячу?
Эл посмотрел на неё долгим, почти печальным взглядом.
— А вот это тебе и предстоит узнать. Но помни — в этом лесу нельзя быть жертвой. Жертвы здесь не выживают. Здесь выживают только те, кто умеет кусаться.
Он встал, потянулся, и его тело начало растворяться, становиться прозрачным.
— Удачи, Алиса, — сказал он, прежде чем исчезнуть совсем. — И помни — кролик всегда опаздывает. А ты не хочешь опоздать на собственную жизнь, верно?
И он исчез. Осталась только улыбка, висящая в воздухе ещё несколько секунд, прежде чем растаять.
Лиза стояла одна посреди поляны. Ветер шевельнул ветви деревьев, и откуда-то издалека донёся звук. Тихий, едва уловимый.
Детский смех.
Сердце забилось так сильно, что Лиза почувствовала его удары где-то в висках. Она побежала на звук, не думая, не размышляя. Ветки хлестали по лицу, мох скользил под ногами, но она не останавливалась.
Но смех удалялся, манил за собой, всё глубже в лес, всё ближе к болоту.
И когда Лиза наконец остановилась, задыхаясь, она поняла, что заблудилась. Деревья вокруг были одинаковыми. Тропинка исчезла. А впереди, всего в нескольких метрах, начиналось болото.
Чёрное, вязкое, зловещее.
И где-то там, в глубине, снова раздался смех.
Болото
Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Будто кто-то щёлкнул выключателем.
Лиза замерла, тяжело дыша. Лёгкие горели, словно она наглоталась не лесного воздуха, а битого стекла. Ветки сосен оставили на её щеках тонкие, саднящие царапины, а колготки под джинсами порвались и теперь липли к коже влажной, неприятной паутиной.
Перед ней расстилалось болото.
Это было не просто топкое место. Это была рана на теле леса. Чёрная, глянцевая жижа, пузырящаяся редкими, ленивыми пузырями, которые лопались с тихим, почти непристойным чавканьем. От поверхности тянуло не просто сыростью — тянуло древним, спёртым холодом, запахом гниющих водорослей, ржавого железа и чего-то сладковато-приторного. Запахом забытого склепа.
Лиза сделала шаг назад. Инстинкт. Животный, первобытный страх, который кричал ей:
Голос отца. Холодный, бархатный, пропитанный дорогим коньяком и абсолютной уверенностью в собственной правоте. Он звучал в её голове так же ясно, как в тот день в зале суда.
«Моя дочь не способна принимать решения, ваша честь. Она тонет в собственных эмоциях. Ей нужен берег. Ей нужен контроль. Ей нужен я».
Лиза зажмурилась. Желудок сжался в мокрый, ледяной кулак. Тошнота подкатила к горлу. Два года. Два года она жила по его расписанию. Встречалась с его адвокатами. Пила его успокоительные. Ждала его милости. Ждала, что он одумается. Ждала, что кто-то придёт и спасёт её.
Спасения не было. Был только этот лес. И это болото.
— Знаешь, — раздался голос прямо над её ухом, отчего Лиза вздрогнула и едва не шагнула в чёрную жижу, — стоять на берегу и ждать, пока кто-то построит мост — это очень по-человечески. Но крайне неэффективно.
Она обернулась. Эл сидел на коряге, свисающей над болотом, и лениво болтал задней лапой в воздухе. Его полосатый хвост был обмотан вокруг шеи, словно меховой шарф.
— Ты издеваешься? — голос Лизы сорвался на визг. — Там же моя дочь! Я слышала её!
— Ты слышала эхо своего собственного отчаяния, милая, — кот зевнул, обнажив розовую пасть. — Болото не отражает звук. Оно поглощает его. Как и твои надежды на то, что папочка когда-нибудь одумается.