Акстиния А – Чертежи для урагана (страница 5)

— Это не Лего, малыш, — тихо сказал я, глядя ему прямо в глаза. — ДНК — это чертеж. И, похоже, кто-то использовал мои чертежи, чтобы построить два таких… идеальных урагана.

Он нахмурился, обдумывая мои слова.

— Значит, ты наш папа?

Да.

Я выпрямился и посмотрел на Вику. Веселье исчезло с моего лица, уступив место холодной решимости.

— Хватит играть в укротителей, Вика, — сказал я тихо, но так, что она услышала каждое слово. — Я не заберу их у тебя. Но ты больше никуда не сбежишь. Если ты попытаешься улететь, я просто куплю этот аэропорт и отменю все рейсы.

Её лицо побледнело.

— Ты не можешь…

— Могу, — перебил я. — Я Кан Дохён. Я могу всё.

Но внутри у меня было не торжество. Внутри у меня был страх.

Страх, что она снова сбежит.

Страх, что я потеряю их снова.

Страх, что я не смогу быть тем, кто им нужен.

Но я не показал этого. Потому что Кан Дохён не показывает страха.

Кан Дохён действует.

ГЛАВА 3. Тактика выжженной земли

Часть 1. Вика. Ночь перед бурей.

Воздух на Пхукете пах озоном. Тропические ночи здесь всегда казались наэлектризованными — влажными, душными, полными звуков. Где-то кричали ночные птицы, стрекотали цикады, шелестели пальмы. И этой молнией, готовой расколоть небо и мою хрупкую реальность, был Кан Дохён.

После его фразы про покупку аэропорта я схватила близнецов за руки и практически улетела с территории отеля, оставляя за собой шлейф из паники и детского солнцезащитного крема. Марк, болтая ногами, философски заметил, что «дядя с чертежами» выглядит так, будто ему срочно нужно съесть пластилиновую пиццу, иначе он сломается. Лев молчал, но его цепкая ладошка в моей руке говорила о том, что он всё понял без слов. Дети чувствуют фальшь и опасность лучше любых радаров.

Мы заперлись в нашей вилле. Это был маленький домик с соломенной крышей, окруженный тропическими растениями — банановыми пальмами, гибискусом, бугенвиллией с ярко-розовыми цветами. Воздух был густым, влажным, пах жасмином и солью. Где-то в темноте квакали лягушки, а над головой летали светлячки, как крошечные звезды.

Я ходила из угла в угол по прохладному кафельному полу, пока мальчишки строили базу из диванных подушек и пытались накормить плюшевого крокодила Бублика листьями с пальмы в горшке.

Он сказал, что не заберет их. Но люди вроде него не просят — они уведомляют. У них есть армии юристов, которые могут доказать, что мать-одиночка, живущая на переводы инструкций для мультиварок, не способна обеспечить «надлежащий уровень генетического потенциала». Я видела это в кино. Я читала об этом в новостях. Миллиардеры не играют в песочнице, они скупают песок.

К одиннадцати вечера дети уснули. Я села на пол посреди гостиной и начала лихорадочно запихивать в чемодан всё, что можно было унести: одежду, паспорта, Бублика и почему-то пачку корейских салфеток, которые я купила в дьюти-фри.

Дверь виллы не взломали. Она просто бесшумно открылась.

На пороге стоял Дохён. В черной рубашке, с расстегнутым воротом, без пиджака. Волосы слегка растрепаны, словно он много раз проводил по ним рукой. Он выглядел не как CEO, пришедший отбирать активы, а как человек, который очень долго бежал и только что остановился.

— Ты думаешь, я отберу их через суд? — спросил он тихо, делая шаг внутрь. Его взгляд скользнул по чемодану, по моему бледному лицу, по разбросанным игрушкам.

— Я думаю, что у тебя есть невеста, — мой голос предательски дрогнул. — И стерильный дом. И няни, которые носят белые перчатки. А у меня есть Марк, который сегодня пытался постирать кота, и Лев, который считает, что брокколи — это яд для акул. Мы не вписываемся в твои чертежи, Дохён. Мы — грязь на твоем идеальном мраморе.

Он подошел ближе. Так близко, что я почувствовала знакомый, сводящий с ума запах кедра и морской соли. Он поднял руку и аккуратно, почти невесомо убрал прядь волос с моей щеки. От этого жеста у меня подкосились ноги.

— Вика, я три года смотрел на идеальных, пустых женщин и понимал, что меня обманули, — его голос звучал хрипло, словно он признавался в чем-то постыдном. — Моя жизнь была витриной. А ты… ты ворвалась и разбила все стекла. Я не буду забирать их. Я войду в долю.

— В долю? — нервно хмыкнула я. — Как совладельцы ООО «Ураган и Тайфун»?

— Именно, — он чуть улыбнулся, и эта улыбка была такой уязвимой, что мое сердце сделало двойное сальто. — Дай мне шанс узнать своих сыновей. Дай мне шанс узнать тебя. Без судов. Без адвокатов. Просто… позволь мне быть рядом.

Логика и страх сгорели дотла, как только его губы накрыли мои. Это был не тот отчаянный, животный поцелуй трехлетней давности, когда нами управлял адреналин и случайный препарат. Это был поцелуй человека, который нашел свой дом после долгих лет скитаний в космосе.

Мы уснули на узкой кушетке на террасе, сплетясь ногами и руками под шум океана. Воздух был теплым, влажным, пах тропическими цветами. Где-то вдалеке пела ночная птица, а волны бились о берег, как сердцебиение гигантского существа. Я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Но где-то около трех часов ночи меня накрыл ледяной ужас.

Я открыла глаза и посмотрела на его спящее лицо. Идеальные черты. Расслабленная челюсть. Длинные ресницы, отбрасывающие тень на скулы. Он миллиардер. Он проснется, посмотрит на нашу жизнь, на наши долги, на мою усталость, ужаснется и решит «спасти» детей. Заберет их в свой мир стеклянных башен. А мне оставит счет в банке и вежливое «спасибо за сотрудничество».

Страх оказался сильнее, чем зарождающаяся надежда. Я всегда справлялась сама. Я всегда убегала первой, чтобы не дали уйти мне.

Я тихо выскользнула из его объятий. На столе лежала ручка и блокнот отеля. Я написала быстро, стараясь, чтобы рука не дрожала:

«Медведи в Сибири заболели. Не ищи нас. Твое худи я оставила себе. P.S. Чертежи в надежном месте».

Мы с мальчишками уехали в аэропорт на первом же такси. Я смотрела в окно, как удаляются огни Пхукета, и тихо плакала, прижимая к себе спящего Льва.

Прости, Кан Дохён. Но я не умею быть частью чьей-то империи. Я умею быть только крепостью.

Часть 2. Дохён. Океан не прощает.

Я проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза, а моя рука обнимала пустоту.

Пустота была холодной. И пахла не ванильным шампунем и океаном, а предательством.

Я сел, резко отбросив плед. Вилла была пуста. Чемоданы исчезли. Игрушки, которые еще вчера валялись по всему полу, были аккуратно сложены в корзину.

На столе лежал блокнот.

Я прочитал записку дважды. Мозг отказывался обрабатывать информацию. «Медведи в Сибири заболели». Какая, черт возьми, Сибирь?! Она опять врала! Она настолько мне не доверяла, что предпочла снова тащить на себе двоих детей, лишь бы не принять мою помощь.

Я сделал шаг назад, и подошва моего итальянского лофера хрустнула. Я опустил глаза. На полу лежала красная пластиковая деталь от Lego. Двойная. Та самая, на которую больно наступать даже в обуви.

Я даже не поморщился. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Внутри была дыра. Огромная, зияющая дыра, которая образовалась там, где еще час назад было тепло её кожи.

Она сбежала. Снова. После того, как я открыл ей всё. После того, как я умолял её дать мне шанс. Она настолько мне не доверяла, что предпочла снова тащить на себе двоих детей, скрываться и бояться каждого шороха, лишь бы не принять мою помощь.

Я достал телефон. Экран треснул еще вчера, когда я уронил его, пытаясь поймать Марка, который решил, что бассейн — это гигантская суповая тарелка. Я набрал номер Мин-су.

— Сэр? — голос помощника был сонным, но мгновенно стал собранным, как только он услышал мое дыхание.

— Отменяй мой обратный рейс, — произнес я ледяным тоном, от которого в штаб-квартире Kang Holdings, наверное, начали вянуть фикусы. — И отменяй помолвку. Официально. Пусть юристы подготовят документы о расторжении любых совместных обязательств с семьей председателя Сона.

— Понял, сэр. А что касается Виктории Смирновой?

— Найди её, Мин-су. Нанимай хакеров, бывших агентов разведки, частных детективов с лицензиями и без. Купи спутниковые снимки, взломай базы данных авиакомпаний, отследи транзакции по её карте.

— Сэр, это может занять время…

— У тебя нет времени! — рыкнул я в трубку, чувствуя, как внутри закипает ярость хищника, у которого украли добычу. — Через двадцать четыре часа я хочу знать, где спят мои сыновья. И где женщина, которая носит мое худи.

Я отключился и подошел к панорамному окну. Океан внизу был спокойным, бирюзовым и абсолютно безразличным к моей боли. Солнце только всходило, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Пальмы качались на ветру, их силуэты чернели на фоне рассвета.

Она думала, что сможет спрятаться. Она думала, что Россия огромная, а мир бесконечен. Она думала, что если будет сидеть тихо и переводить свои дурацкие инструкции, я её не найду.

— Беги, Вика, — прошептал я в стекло, глядя на свое отражение. В моих глазах не было ничего человеческого. Только холодный расчет и одержимость. — Но ты забыла одну вещь.

Я сжал кулак так, что побелели костяшки.

— Я не просто акула. Я — весь океан. И тебе некуда будет вынырнуть, чтобы сделать вдох.

ГЛАВА 4. Спрятаться на виду

Часть 1. Вика. Цифровой камуфляж и пустые коробки

Четыре месяца. Именно столько времени требуется, чтобы адреналин побега выветрился из крови, уступив место прозаичному, липкому ужасу перед счетами за отопление и частный детский сад.