Аксинья Цареградова – Обречëнная быть (страница 2)
Но Вера объяснила всё Егору, попросила не звонить, не писать, не приезжать. “Будь счастлив.” – сказала она ему тогда напоследок. Что это могло обозначать? С чем связано такое непонятное поведение?
Вера искренне хотела, чтобы её дорогой и любимый человек был счастлив. Она заверила себя и его в том, что он сможет ещё найти красивую, умную и здоровую девушку, сможет полюбить её и будет, обязательно будет счастлив. Ведь Вера так желает ему этого. А сильные желания женщин всегда исполняются, тем более когда не в угоду им самим. Это тоже было одним из её убеждений.
Мысли увлекали её чувства, когда она думала о Егоре. Она любила его, но убедила себя в том, что поступила с ним правильно.
“Так кому же всё-таки дарить счастье?” – вернулась к своим размышлениям Вера. Обеспеченным, здоровым и счастливым? Зачем? Значит, несчастным и обездоленным! Тем, кто так жаждет любви, ласки, внимания! Но кто? Да и кто есть у неё? И что она может дать, кроме счастья? Знания?
В прошлом году Вера окончила университет, получив звание учителя русского языка и литературы. Но она не работала по специальности. Она подрабатывала репетитором и копирайтером.
Ей всегда хотелось работать учителем, но ей внушили, что, став педагогом, она испортит себе нервы.
Обучаясь в школе и вузе, она всегда присматривалась к учителям и преподавателям, их отношению к ученикам и студентам, оценивала их методы преподавания и многое вынесла для себя из этих наблюдений. Учителя и преподаватели, разумеется, всегда попадались разные, но в общей сложности, они были одинаковы в отношении к прилежным ученикам и заумным студентам – их уважали, ставили хорошие оценки, ленивым и глупым, соответственно, – плохие. Это просто и очевидно. Что касается самой Веры, она всегда училась неплохо, в школе без троек, а университет с дипломом красным окончила. Особенных неприязней или симпатий с учителями и преподавателями у неё никогда не случалось. Она была самой обычной школьницей и самым обыкновенным студентом. Дикостей или странностей за ней никогда не числилось и не замечалось.
Бывало, Вера обнаруживала, как учителя порою пытались проникнуть в души учеников, понять их, почему они себя так или иначе ведут, дерзят им, почему не хотят ничего учить. Эти учителя тратили на таковых своё внеурочное время, объясняли им многое, вели разговоры “по душам”. Но, как отмечала для себя Вера, дело никогда не доводилось до конца. Дети может и менялись в лучшую сторону и начинали проявлять тягу к грызению гранита науки, но как-то ненадолго, озорство и лень брали вверх. Учителя – люди, и, разумеется, им надоедало возиться с такими ребятами. У них есть и свои дела, и свои дети…
Анализируя способности учителей к их деятельности, их методы преподавания, наблюдая со стороны, как они благосклонны к отличникам и как критичны к двоечникам, Вера приобрела некоторый опыт наблюдателя, получила теоретические знания, и это всё ей хотелось бы испробовать, что называется, на собственной шкуре.
Поразмыслив, взвесив все “за” и “против”, Вера приняла для себя решение, окончательно и бесповоротно: на днях она уезжает к родственникам в глушь, где острая нехватка учителей, да и вообще мало ведётся просветительской деятельности. А она, Вера, девушка, родившаяся и проживающая в культурной столице нашей прекрасной Родины, так много знает из истории, религии, философии, литературы, и, что самое важное, – психологии. Она постарается поделиться всеми своими знаниями с деревенскими подростками, став учителем в местной школе.
Так она думала.
Стоит ли описывать всё негодование родителей (отец был уже извещён о болезни), когда Вера сообщила им, что поедет в глушь к двоюродной бабушке. Доживать…
Не стоит.
Мама Веры планировала отправить её в Швейцарию, подлечиться, набраться сил и энергии, возможно прибавить ещё пару месяцев жизни… Мама в тайне надеялась на чудо. Вера же никогда не верила в чудеса. Ей это казалось бредом. Да и в Бога она не особо-то верила. Многое она не понимала в этой вере. И уж тем более уповать на чудо ей казалось уделом слабых. “Так и умру, надеясь на чудо. – думала она, – Так и не успев принести никакой пользы людям”.
Итак, движимая благими намерениями, преследуя наивысшие цели, превозмогая боль и уповая на силу духа, Вера отправилась в путь.
Глава В
Когда едешь поездом дальнего следования, когда мелькают, сменяя друг друга, поля, леса, деревья, посёлки, а вокруг незнакомые люди, всегда тянет погрустить.
Выпив чая, Вера забралась на верхнюю полку, и, взяв сборник рассказов Чехова, принялась читать. Строки, как деревья и столбы, мелькали перед её глазами, – она не вчитывалась, она думала о своём. О своей короткой жизни. Вдруг она резко захлопнула книгу, и лицо её искривилось в гневе. Добрая по натуре, Вера вдруг взбесилась от мысли, что почему это она, такая молодая и красивая должна умирать? Почему именно она? Почему не любая другая? Почему именно ей отведено всего лишь каких-то четыре месяца…?
Хотя с чего она взяла, что четыре? Может поезд сейчас сойдёт с рельсов… случайно…
Вера спрыгнула с полки и направилась в туалет, но проводница, идущая ей навстречу, сообщила, что закрыла его, так как они приближаются к станции, на которой будут стоять около сорока минут.
Если бы Вера была бомбой, она взорвалась бы. Вера лишь выругалась, но подышать свежим воздухом и сменить обстановку не отказалась бы.
Она прогуливалась по платформе, и её взору представлялись: молодые пары, смеющиеся и целующиеся, пару беременных женщин, держащиеся за руки своих любимых мужей, молодые семьи с маленькими детьми, пожилые люди, сидящие на скамье и читающие одну газету на двоих.
Вера остановилась, зажмурила глаза с такой силой, что у неё в голове щёлкнуло. Потом с силой открыла их. Она подошла к киоску с журналами и газетами. Там ей попались на глаза обрывки заголовков: “вышла замуж”, “…родила двойню”, “сыграют в одном спектакле…”, “рискнули и победили!” и тому подобное.
Вера с напряжением выдохнула. Что-то щемило в груди, к горлу подступал режущий комок, в голове застучало. “Только бы дотерпеть до туалета…”, но глаза её покраснели. Она сделала глубокий вздох, это не помогло – в глазах уже стояли слёзы. Она быстрыми, заплетающимися шагами пошла к вагону.
– Девушка, ещё можно почти полчаса гулять. Посмотрите, как ярко светит солнышко, – ласково произнесла проводница в тот момент, когда Вера уже хотела подняться с платформы в вагон. Она оглянулась. Действительно светило солнце – она не замечала его прежде. “Ненавижу солнце!” – подумала Вера и вбежала в вагон. Там никого не было. Она села на нижнюю полку под своей и залилась слезами, постоянно вытирая глаза и успокаивая саму себя. “Сейчас не надо… уже скоро поезд тронется… не надо плакать… Люди ведь вокруг уже скоро появятся.”
Народ и вправду начал заходить в вагон, послышались весёлые шутки, смех, дружеские похлопывания. Каждый из этих звуков отдавался в сердце Веры оголённой проволокой.
Поезд тронулся, наконец-то тронулся. Вера вскочила с нижней полки, и, закрывая лицо ладонями, спешно пошла в туалет. Пока шла, она заметила, как какая-то женщина посмотрела на неё с недовольством, как у какой-то миловидной девушки соскользнула улыбка с лица, как только Вера встретилась с ней взглядом, как какой-то старичок посмотрел на неё с сожалением.
Вера набрала в ладони воды и умыла лицо. Потом ещё раз и ещё раз, затем побрызгала на себя водой. Она чуть улыбнулась, глядя в зеркало. Какой ужас! Вера отпрянула от него, потом снова приблизилась. Куда делась та весёлая, добрая Вера? Всё лицо её было распухшее, как, извините, у пьяницы, глаза красные–красные, как, опять же пардон, у наркомана. Она попыталась глубоко вздохнуть – сорвалась, с первого раза не получилось. Получилось со второго. “Я больше не должна плакать! Так я вгоню себя в гроб намного раньше. Надо…” Вера грустно улыбнулась сама себе. Она поправила волосы. Ещё раз умыла лицо и спокойно открыв дверь, степенно вышла из туалета. Собравшиеся в очередь дети, молодёжь, и тот старичок, смотревший на неё с сожалением – все они сейчас смотрели с изумлением. “Они думают, что я сумасшедшая. Это точно.” – стараясь не замечать их, подумала Вера.