Aksinya ren – Цвет её слов. Часть первая (страница 5)

– А вот здесь я пряталась, – добавила Хаи уже своим голосом, – когда думала, что меня накажут. Но никто не нашёл. Мышь молчала.

Они почти дошли до конца коридора, когда из тени внезапно выросла фигура. Прямо за поворотом, будто специально поджидала Ула.

Хаи взвизгнула и подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив Мышь. Но по лицу было видно – испугалась, да, но не впервые.

– Фу, Ула, ну опять ты! – буркнула она.

Ула стояла, облокотившись на стену плечом. Руки скрещены, одна нога на носке, словно только что шагнула из тени.

– Ты же понимаешь, Хаи, – проговорила она спокойно, но с той самой колкой ноткой, – что Мышь не говорит? И что эта девчонка это давно уже поняла? Её взгляд метнулся к Энн, потом снова к Хаи.

– Зачем все это?

В голосе Улы скользила зависть. Но не прямая, не резкая – скорее щемящая, как заноза под ногтем. Зависть к лёгкости, с которой Хаи приняла новенькую. К доверию, которое сразу возникло между ними.

– Нет, Ула, ты не права, – возразила Хаи исжала ручку куклы. – Мышь настоящая. Просто ты её не слышишь.

Ула закатила глаза.

– Хаи… – проговорила она, будто с усилием, – если ты продолжишь так себя вести, тебя засунут в Безглавый дом.

Энн вскинула бровь.

– Простите, куда?

Ула вздохнула – тяжело, раздражённо. Ответила с явным нежеланием, словно слово само было ей противно:

–Безглавый дом – это место, куда запирают тех, кто… говорит про всякие странности. Кого считают… неправильным.

Она кивнула в сторону Хаи, а потом задержала взгляд на Энн.

– Тебя, кстати, тоже могли бы туда. Ты… тоже странная. – И, будто желая закончить первой, резко отвернулась и исчезла за углом.

Хаи вздохнула, сжав кулаки.

– Опять ушла! Она всегда такая! – И топнула ногой. – Как она мне уже надоела!

Энн, всё ещё осмысляя сказанное, тихо пробормотала:

– Может, она просто заботится о тебе? Не хочет, чтобы с тобой что-то случилось.

Хаи повернулась к ней, лицо её стало серьёзным.

– Ты её не знаешь. Она всегда такая. Вредная. – И потом, чуть тише, опуская взгляд в пол: – Иногда кажется, что ей приятно пугать других.

Мышь, всё это время молчавшая, снова оказалась между ними. Болтаясь в их руках – невесомая, мягкая – словно вновь напоминала, что главное в этом доме не углы и правила. Главное – кто идёт рядом.

Хаи ещё пару секунд стояла, глядя в пустоту, куда ушла Ула. Грудь поднималась часто, как после бега. Она не любила, когда та появлялась вот так – вдруг, словно из стены.

– Всё равно вредная, – пробормотала она и вытерла ладошкой нос. – Пошли, Энн. Тут дальше лучше.

Хаи продолжила свою экскурсию, рассказывая о каждом уголке их убежища с беззаботным видом, словно играя. Но Энн, обладающая острым чутьем, ощущала в этом тоненьком голосе неискренность, наигранное веселье. Хаи явно устала.

Энн остановилась и, слегка улыбнувшись, сказала: – Знаешь, я что-то устала. Может, отдохнём?

Хаи, словно ждала этих слов, внутренне ликуя. Ей действительно было сложно продолжать притворяться бесстрашной проводницей. Она была так рада услышать это, что, забыв о формальностях и кукле, взяла уже саму Энн за руку, потянув её к месту отдыха.

Они спали все вместе у импровизированного костра-печки, которую когда-то соорудил Тис. Здесь, в центре общей комнаты, лежали тряпки и старые одеяла, но не на полу, а на аккуратно сложенных ящиках, отдалённо напоминавших кровати. Тряпки были разномастные – детские одеяла, старые шторы, грязные футболки. Некоторые были сшиты вместе вручную толстыми нитками. В воздухе пахло жжёными дровами и чем-то чуть сладким – вроде карамели или сгоревшей бумаги. Печка щёлкала, но не горела – в ней лежал лишь тёплый кирпич. Сейчас был день, и место пустовало – остальные, видимо, занимались своими делами.

Хаи и Энн присели на один из таких "постаментов". Хаи, увидев, что для Энн полноценного места нет, указала пальцем на полусломанный ящик неподалёку: – Давай ты подвинешь вон тот ящик? Мы наложим тряпок и будем спать вместе?

Энн покорно кивнула, на её губах мелькнула легкая, искренняя улыбка. Словно под руководством маленького, но очень серьёзного бригадира, Энн стала выполнять указания Хаи.

 Она осторожно подняла ящик, но одной ей было нелегко – дерево казалось непомерно тяжёлым. Хаи, оставив своюМышь на полу, тут же подбежала и ухватилась за другую сторону ящика. – Вместе будет легче! – сказала малышка, и Энн с благодарностью кивнула, ощущая тепло от этой неожиданной помощи. Вместе они перетащили его, и затем принялись укладывать тряпки, стараясь сделать их мягче.

Спустя некоторое время, то, что можно было назвать полуторной кроватью, было построено. Пусть и отдалённо напоминающая настоящую, она всё равно выглядела уютной, обещая небольшой островок покоя в этом сером мире.

Хаи, глядя на их общую постройку, запрыгала с Мышью в хороводе, её тоненький голосок звенел от радости. Она звонко хихикнула и с разбегу прыгнула на кровать. Та слегка пошатнулась, но выдержала.

– На ней лучше не прыгать, наверное, – улыбаясь и отряхивая платье, указала Энн.

– Да, ты права! – тут же согласилась Хаи. Увидев, как Энн отряхивается, она сама уселась на край кровати, деловито отряхнула босые ноги от пыли и, достав из какого-то свёртка рядом, принялась переодевать своё грязное дневное платье в простое, поношенное платье для сна. Устроившись затем, как маленький щеночек, меж наваленных подушек и одеял, Хаи похлопала по месту рядом с собой, приглашая Энн прилечь.

Энн, мягко улыбнувшись, подложила под себя другое одеяло, которое взяла с места Тиса – плотное, пахнущее пылью и… немного им. Она легла рядом, осторожно, почти невесомо обнимая малышку, чувствуя тепло её хрупкого тела.

Пока они лежали, она наблюдала за Хаи, над тем, как та погружается в сон. Девочка свернулась лёгким комочком, прижавшись к ней. Дыхание стало ровным, глубоким, чуть слышным, а лицо – совсем юное, безмятежное, до невозможного беззащитное. Все углы, все шипы, что были в ней днём, исчезли, уступив место чистому покою.

Энн подумала, что Хаи уснула, и медленно повернулась лицом к потолку. Её взгляд скользил по старым, потрескавшимся доскам, по тонким щелям, сквозь которые пробивались слабые, серые лучи дневного света. Параллельно с этим она пыталась осмыслить пройденный путь: воспоминания о смерти родителей, жуткий перенос в другое время, барон Влардоваар, новые, такие необычные товарищи… Этот день был непростым, слишком насыщенным для неё. Думая над всем этим, её накрыла глубокая, щемящая грусть. И возможно, даже первые капли слёз начали медленно скатываться из глаз, оставляя влажные дорожки на висках, но Энн не обращала на это внимания.

Разглядывая потолок, она заметила, как эти щели, играющие со светом, вдруг начали напоминать ей ночное небо. Память унесла её в деревню, к бабушке с дедушкой. Вот они сидят на крыльце, а дедушка, большой и добрый, указывает на небо, называя разные созвездия. Большая Медведица, Кассиопея, Пояс Ориона… Эта волна воспоминаний, такая тёплая и такая недостижимая, ударила в грудь Энн с невыносимой силой. Она вот-вот была готова разрыдаться, дать волю всему, что накопилось внутри.

Но её порыв эмоциональной боли резко прервал пронзительный крик. Хаи проснулась от кошмара, резкодёрнулась и закричала, прижавшись к Энн, пытаясь спрятаться. – Нет! Не забирайте меня в Безглавый дом! Я не хочу! Спасите!

Энн, немного растерявшись от детского кошмара, не знала, как себя повести. Разбудить окончательно? Или просто дать ей прийти в себя? Она решила просто принять её страх. – Тихо, тихо, всё хорошо. Я рядом. Мы дома, – прошептала Энн, крепче обнимая Хаи и гладя её по взъерошенным волосам.

Хаи подняла глаза, полные слез и испуга, и посмотрела на Энн. Её взгляд упал на мокрое лицоЭнн. – Почему ты плачешь? – тихо спросила она, не понимая.

Энн растерялась. Она не могла объяснить ребёнку свои сложные, взрослые чувства. – Я не плачу, – солгала она мягко. – Я просто… испугалась.

Понимая, что объяснять дальше бессмысленно, Энн решила сменить тему. Она показала пальцем на потолок. – Смотри. Видишь эти щели? Они очень похожи на ночное небо. Вот это, – её палец прочертил воображаемую линию, – похоже на Большую Медведицу, а вот это… – она показала другую группу трещин, – на Ориона. Он охотник, и у него есть свой пояс из звёзд. А там, видишь, как будто маленькие точки рассыпаны? Это Плеяды, семь сестёр-звёзд.

Хаи смотрела на потолок с удивлением. Её глаза широко распахнулись. Она не понимала почти ничего, что говорит Энн, но ей было невероятно интересно слушать её голос и смотреть, как Энн показывает что-то в обычных щелях. В этих словах, в этих движениях было что-то новое, загадочное.

Увидев её искреннюю заинтересованность, Энн решила рискнуть. – Хочешь, я расскажу тебе сказку? – предложила она. – Легенду про Солнце и Луну, которые любили друг друга.

Глаза Хаи вспыхнули.«Сказка? Легенда?» Она никогда не слышала таких слов.  Её рот приоткрылся, и она крепче прижалась к Энн, затаив дыхание. Её лицо выражало абсолютное, чистое изумление. Это было нечто совершенно новое, непостижимое, и Хаи ждала, не шелохнувшись, как будто боялась спугнуть эти волшебные, невиданные доселе слова.

Энн глубоко вздохнула. Ей вдруг вновь вспомнился дедушка. Когда-то, давным-давно, именно он успокаивал её сказками, когда было страшно или грустно. Его тёплый голос, его истории, в которых всегда был свет, помогали ей спрятаться от любых невзгод. Теперь его не было, никого из прежнего мира рядом не было. И вот, она, сама, в этом чужом, бесцветном мире, должна была стать этим голосом, этой сказкой. Успокоить не только беспомощного, плачущего рядом ребёнка, но и саму себя.