Aksinya ren – Это всё Алекс (страница 1)
Aksinya ren
Это всё Алекс
Вступление
Привет, Марина Витальевна или возможный читатель.
Прежде чем мы начнём, сделаем одно маленькое упражнение. Попробуй прочитать эти строки разными голосами: сначала низким мужским, уверенным; потом звонким женским; а потом – совсем тихим, почти шёпотом, как будто выдаёшь тайну.
Это забавно, правда? То, как меняется смысл от одной лишь интонации.
Мой школьный психолог – милейшая женщина – сказала, что мне нужно выплеснуть это на бумагу. «Перенаправить мысли», как она выразилась. Чтобы я перестала проверять уведомления каждые пять минут. Простите меня, Марина Витальевна, что я немного модернизирую технику «Четыре письма», которую вы посоветовали. Мне кажется, если я буду писать строго по плану, получится сочинение. А я хочу, чтобы получилось подобие книги.
Наверное, стоит начать?
Кажется, я уже слишком долго тяну вступление.
Пролог
Марина Витальевна, вы просили меня сосредоточиться на себе. Но я не могу.
Чтобы отпустить Алекса, мне нужно препарировать его историю. Понять, почему он такой. Наверное, это мой способ самозащиты – верить, что он уехал не потому, что я ему безразлична, а потому что его мозг просто… так устроен.
Он рассказал мне всё почти сразу. Мы знали друг другаоколо недели.
Мы сидели на подоконнике в конце длинного коридора, у кладовой, где всегда пахло хлоркой, подальше от шума. Я тогда спросила его, почему он никогда не смеётся над шутками нашего историка – а тот ведь правда смешной.
Алекс не стал отшучиваться. Не стал притворяться. Он посмотрел на меня так, будто я спросила, почему он не дышит под водой.
Когда Алексу было семь, умерла его бабушка. Она читала ему сказки и пекла блины по субботам. Все ждали, что ребёнок будет раздавлен горем. А он стоял на похоронах и рассматривал устройство гроба.
Его мама, захлёбываясь слезами, обняла его, ожидая ответного всхлипа.
А Алекс спросил:
– Мам, а почему человека кладут в гроб?
Именно тогда родители поняли: что-то идёт не так.
– Мама тогда испугалась, – продолжал он, глядя в потолок. – Она решила, что я не люблю бабушку. Но я любил. Наверное. Просто в моём понимании «любить» – это привыкнуть к запаху теста и к тому, что в восемнадцать ноль-ноль тебя зовут ужинать. Когда её не стало, я не чувствовал «дыры в сердце». Я чувствовал, что нарушен порядок. Большой, важный процесс под названием «Жизнь с бабушкой» внезапно прервался без объяснения причин. И вопрос про гроб был способом понять, куда делся этот процесс.
Он замолчал. В его глазах отразилась лампа дневного света – холодная белая точка.
– Врачи объяснили родителям, что я умею распознавать эмоции, но не проживать их. Я вижу, что тебе грустно, Лера. Я считываю это по опущенным плечам. Но я не «заражаюсь» твоей грустью. Как будто сигнал доходит, но не включается. Это называется алекситимия.
Он произнёс это спокойно, почти академично, будто пересказывал параграф из учебника.
А я…
Я в тот момент совершила ту самую ошибку, о которой вы говорили, Марина Витальевна.
Я почувствовала себя избранной.
«Если он говорит это мне – значит, доверяет. Значит, хочет, чтобы я осталась рядом».
– И что было потом? – спросила я, придвигаясь ближе.
– Потом была терапия. Много терапии. Родители боялись, что я вырасту асоциальным или… опасным. Поэтому меня отправили в Академию Soft Skills. Там учили чувствовать. Точнее – имитировать. Это как учить иностранный язык, на котором ты никогда не будешь думать, но сможешь свободно изъясняться в аэропорту, чтобы не потеряться.
Он повернул ко мне голову.
– Я рассказал тебе это сразу, чтобы ты понимала: я – проект. Долгосрочный, рациональный и довольно предсказуемый. Если ты ищешь в людях искры, во мне ты найдёшь только хорошо отлаженную электрическую схему. Вряд ли тебе захочется со мной дружить.
Он спрыгнул с подоконника.
– Пойдём. Сейчас физика. Опаздывать неэффективно.
Я пошла за ним, глядя на его прямую спину.
Тогда я ещё не знала, что его «честность» не была признанием в доверии. Это было предупреждение. Он аккуратно повесил на себя табличку:
«Осторожно. Эмоции не поддерживаются».
А я, дура, сорвала её и выбросила.
Решила, что смогу переписать систему.
Глава 1
Мой первый день после переезда вновой школе №771 начался с эстетического шока. Представьте себе здание, которое должно было быть благородного темно-красного цвета – старый кирпич, история, характер. Но какой-то «гениальный» ум (как я узнала позже – новая директриса с тягой к «освежению интерьера») решила закатать всё это в дешёвую розовую краску. Школа выглядела как престарелая дама, которая слишком густо нарумянилась, пытаясь скрыть морщины.
Я стояла у ворот, сжимая лямки сумки, и чувствовала глухое негодование. Это была не школа, а какой-то затянувшийся анекдот. Вокруг привычный шум: визг первоклашек, которые носятся кругами, и серые, сонные лица старшеклассников, для которых этот день был просто очередной сменой в шахте.
И тут я увидела его.
Возле угла здания, прямо под табличкой «Курение запрещено», собралась стайка парней. Густой сизый дым поднимался к розовым стенам, и это раздражало меня почти так же сильно, как и цвет фасада. Я всегда терпеть не могла запах табака по утрам.
Парень подошел и встал прямо перед ними. Один против четверых.В его позе не было вызова или страха.Он стоял ровно, засунув руки в карманы куртки, и что-то говорил. Я подошла ближе, замедлив шаг.
– …вероятность того, что мимо пройдет завуч в ближайшие три минуты, составляет 85%, так как у неё сейчас закончилось совещание, – долетел до меня его спокойный, почти монотонный голос. – Штраф и постановка на внутришкольный учет – это нерациональная трата вашего времени и ресурсов ваших родителей. Проще переместиться в сторону заброшенного стадиона.
Один из парней, рослый десятиклассник, затянулся, хотел было что-то дерзко ответить, но наткнулся на взглядпарня. В этом взгляде не было злости. Там было… ничего. Пустота и чистая математика.
– Блин, Алекс, ну ты и душный, – парень махнул рукой, стряхивая пепел. – С тобой реально спорить смысла нет. Ты же не отвяжешься, пока график не нарисуешь. Пошли, пацаны, он прав – завуч сейчас выйдет.
Они просто развернулись и ушли. Так легко, будто их сдуло ветром.
Я стояла в паре метров, открыв рот. Это было похоже на магию. Алекс проводил их взглядом, достал из кармана антисептик, тщательно протер руки (видимо, из-за запаха дыма) и только тогда заметил меня.
Я ожидала, что он улыбнется мне, как «спасенной даме», или хотя бы кивнет. Но он просто посмотрел на мою сумку, потом на мои глаза и спросил: – Ты новенькая? Старшие классы находится на третьем этаже, вторая дверь направо. Если поспешишь, у тебя останется три минуты на адаптацию к помещению до звонка.
Он развернулся и пошел к входу, даже не дождавшись моего «спасибо».
Я смотрела ему в спину и думала: «Кто ты такой?». В мире, где все либо орут, либо смеются, либо прячутся, этот парень был как тихий остров порядка. Я еще не знала, что на этом острове нет почвы, только холодный песок и безупречные алгоритмы. Но в тот момент я простопоразилась его способностью усмирять хаос одним лишь спокойным голосом.
Внутри школа окончательно развеяла мои мечты о «столичной эстетике». Екатеринбург, конечно, город большой, но наш район явно застрял где-тов девяностых.. Линолеум в коридорах был вытертым до дыр, а стены выкрашены в тот самый унылый бежевый цвет, который, кажется, должен подавлять любую волю к сопротивлению. Я шла по лестнице, и в голове всё ещё крутился образ того парня у входа. Алекс. В нем была какая-тозагадка, которая меня заинтересовала.
«Хоть бы мы были в одном классе», – билось у меня в висках.
Я нашла вторую дверь направо на третьем этаже. Глубокий вдох, шаг за порог. 9 «А».
Через пять минут я поняла: чуда не произошло. Алекса здесь не было. Зато здесь было всё то, от чего я пыталась сбежать. Шум, летящие через весь класс бумажки, чей-то громкий, неприятный смех и обсуждение того, кто и сколько выпил на выходных.
Я оцениваю себя вполне привлекательной – зеркало никогда не было моим врагом. Но в тот момент я чувствовала себя как редкий экспонат, случайно попавший на склад уцененных товаров. Внешность – это просто обертка, но мой класс, похоже, не привык заглядывать глубже. Для них интеллект был чем-то вроде лишнего веса: вроде и есть, но хвастаться не стоит.
– О, новенькая! – крикнул кто-то с задней парты. – Слышь, ты откуда такая нарядная?
Я проигнорировала их, выбрав свободное место у окна. Я искала глазами не друзей, атого, кто не будет спрашивать «откуда я такая нарядная», а скажет что-то более информативное.
Положив сумку, я вылетела из класса. Мне нужно было его найти. Мне нужно было подтверждение, что я не сошла с ума и тот парень у входа мне не привиделся. Я нашла его на лестничном пролете между третьим и четвертым этажами. Он сидел на подоконнике (видимо, это были его излюбленные точки обзора) и читал толстую книгу помакроэкономике.
– Привет, – я остановилась рядом, немного запыхавшись. – Я нашла класс. Спасибо за навигацию.
Алекс оторвал взгляд от книги. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, хотя с нашей встречи прошло всегоничего.