Аксинья Лукриянова – Эпохи Айры (страница 6)

– Первородная сила? – переспросила Хранящая. – Я не встречала упоминания об этом в книгах…

– Первородная сила – это то, что таилось в Айре до того, как Создатель сотворил Перворожденных. – пояснил Эниф.

– Пламя, – добавил Рубин, – которым он разжег солнце. Вода, которым он наполнил мир. Земля, которую он поднял из глубин океана. Эфир, которым он напитал богов и сотворенных.

– Четыре стихии. – догадалась Цефея.

– Верно. Четыре стихии. – кивнул Рубин.

Цефея хотела спросить друга о том, относится ли Файро к числу первородных, но неожиданно заметила, как Хранящий прикрывает ладонью глаза. Его лицо внезапно вытянулось от усталости. Он поднялся с кресла и немного постояв у пустого камина просил у друзей прощения за внезапную усталость.

– В последнее время он сам не свой. – неуверенно заметила девушка. – Быть может, ты знаешь причины?

Эниф отвел взгляд от друга и перевел его на Цефею. Стальной холод его глаз вводил в оцепенение. Он улыбнулся, и Цефея, в сотый раз, невольно подметила красоту его лица.

– Вы – люди, даже Хранящие – непонятны мне. – медленно и вкрадчиво произнес он. – Перед тобой только что сидел человек, за которого ты, по-видимому, переживаешь. Однако, о его самочувствии ты спрашиваешь у меня.

Проглотив справедливую насмешку Хранящего, Цефея попыталась перевести тему разговора в русло обсуждения последней прочитанной книги, но Эниф прервал ее рассказ вопросом.

– Расскажи мне о своей жизни. Как тебе живется в покоях Рубина?

Хранящая поднялась из-за стола и прошлась по гостиной. Немного помолчав, она рассказала другу о том, как Рубин балует ее подарками: платьями, книгами, картами. Как он, вопреки своему распорядку дня и ночи, подолгу сидит с ней в библиотеке или гостиной, размышляя об искусстве, истории и помогая разобраться в исписанных тэлирскими рунами свитках.

– Он замечает на моем лице грусть и спешит тут же пригласить на танец или же посадить за рояль для изучения новой симфонии. Он занимает мою жизнь. Жизнь, которую я провожу в четырех стенах. Что в действительности за стенами этих покоев – мне неизвестно. И оттого я чувствую себя канарейкой, которую заперли в золотой клетке. – закончила Цефея. – Справедливо ли его обвинять в моей тоске по неизвестной мне свободе? Думаю, что нет.

– В твоем заточении виноват не только Рубин. – заметил Эниф. – В большей степени причина тому я. А точнее – новости, которые я приношу с собой.

– Я все понимаю, Эниф. Разумом я понимаю каждое ваше с Рубином опасение. Но разве могу я уговорить свои чувства отказаться от мечты покинуть эти стены и посмотреть город? – неожиданно она улыбнулась. – Да и как заглушить свое любопытство? Я столько читала об Айре. А видела лишь то, что возможно было разглядеть с балкона моей спальни.

– Подожди немного. – попросил Эниф. – Очень скоро ты будешь свободна. Поверь мне, Цефея. Сейчас ты свободнее многих Хранящих… – Эниф осекся. Фраза, оброненная им в глубокой задумчивости, удивила Цефею. Не успев ни о чем спросить друга, Хранящая тут же услышала новый вопрос. – Рубин вскользь упоминал о твоих видениях во время болезни. Они все еще беспокоят тебя?

– Если ты о том, вижу ли я их до сих пор – нет, я не вижу их. Однако, я их помню. Каждое мгновение. У меня нет личных воспоминаний о жизни до того, как я появилась в покоях Рубина, но у меня в достатке воспоминаний из жизни Айры. Думаю, я могу рассказать об этом мире больше, чем его старожилы…

– Что ты видела?

Эниф обратился к Цефее столь твердо и властно, что она впервые вспомнила о его княжеском происхождении.

– Войну. Чуму. Голод… – коротко ответила Хранящая, не желая вдаваться в детали. – Но было и счастье, с которым Айра также щедро делилась со мной.

– А что же с грядущими событиями? Ты видела то, что должно случиться? – настойчиво продолжал расспрашивать Эниф.

Цефея ненадолго замешкалась. Она не желала рассказывать о гибели мира, но, в то же время, не желала обманывать друга. Взглянув на эльфа, девушка замерла, и тот, будто прочтя в ее взгляде ответ, задумчиво протянул: «Вот значит, как…».

Часы на башне городской ратуши пробили одиннадцатый час.

Эниф разглядывал Цефею, задаваясь вопросом о том, станет ли она для Айры спасением или гибелью. Во мраке проглядывался блеск ее аметистовых зрачков. Эльф неподвижно замер в кресле, отчего стал похож на холодную фарфоровую куклу, чье изящное тело и точеное лицо творил умелый мастер. Только твердый, ледяной взгляд пронзительных серых глаз выдавал в нем жизнь. Наконец, он моргнул, слегка нагнувшись, поставил на стол полупустой бокал вина и, отбросив от лица черную прядь волос, поднялся с кресла. В ладони эльфа блеснула россыпь перламутровых капель. Он положил их на стол и коротко сообщил: «Это для тебя». После чего, развернувшись, прошел к двери. На столе поблескивал серебряный гребень, украшенный лунными камнями. Цефея желала поблагодарить друга, но тот, развернувшись, произнес напоследок, поставив тем самым точку в их беседе:

– Каждый Хранящий несет тяжесть своей судьбы. В этом мы мало отличны от простых смертных. Но ты должна помнить о том, что мир ждал тебя как спасителя. Так будь им, как бы тяжек не был твой путь.

К началу второго месяца весны 1121 года Цефея, окончательно привыкнув к укладу жизни в покоях Рубина, стала обращать внимание на то, как формируются ее вкусы и предпочтения. Ежедневные ритуалы перерастали в привычку, и вопрос о любимых сладостях и вине более не вызвал растерянности. Наблюдение за процессом становления собственной индивидуальности оказалось весьма увлекательным занятием. Музыка доставляла Цефее удовольствие, но петь в компании Рубина ей нравилось больше, чем слушать в стороне неизвестных менестрелей. Эниф, неразговорчивый и сдержанный, не принимал участие в домашних концертах, лишь иногда возлагал на себя роль скучающего слушателя. Голоса Рубина и Цефеи были весьма недурны, но однажды Хранящей довелось услышать пение барда в Императорском дворе. Девушка пела перед гостями вечернего променада, аккомпанируя себе игрой на звонкой лютне. Баллада о Сариннаре, сказочном герое Сентория, пелась мягко и нежно, будто бы на одном дыхании. Цефея с наслаждением прислушивалась к трелям голоса и с окончанием последнего куплета печально отметила для себя крайне невысокий уровень собственных вокальных данных.

Цефея обожала танцы и никогда не отказывала в просьбе Рубина потанцевать с ним. Особое удовольствие ей доставляли танцы под музыку, которую крайне редко исполнял для них Эниф. К слову, эльф должен был быть благодарен за свои весьма неплохие успехи в этом деле Рубину. Танцы с Энифом были для Цефеи непосильным испытанием. Единожды ей довелось танцевать с эльфом. Его тело было гибким и ловким, он словно скользил по паркету, уверенно ведя за собой партнера. Цефея, еще не до конца простившись с непоседливостью начинающего танцора, очень скоро утомилась. Рубин, напротив, удивлял мягкостью, с которой он вел партнера в танце. Даже его улыбка, которая была непременным признаком огрех в движениях Цефеи, доставляли девушке радость. Перехватить инициативу управления было практически невозможно. В какой-то миг Хранящая все равно оказывалась во власти красноволосого друга и покорно подчинялась заданным движениям. Возможно, причиной такой уверенности в танце с Рубином были многочасовые уроки, за которыми друзья коротали вечера.

Цефея любила читать. По большей части в руках ее оказывались повести о приключениях. Любимым языком Цефеи стал певучий тэлирский, на котором она могла читать несложные поэмы и пьесы. С каждой неделей она совершенствовала свои знания языка, легко воспринимала на слух его растянутый слог. Все легче ей давался перевод прочитанных Рубином страниц. Дождливый день, выпавший как раз на вторую неделю второго месяца Воды,6 Эниф устроил Цефее экзамен. Он безжалостно принялся указывать на ошибки в произношении и акценте.

– Tirensa, sirra7 Cifea.8 – говорил он раз от раза, чем очень веселил Хранящую. – Elfia illia nen oridia. Tileni arena il salidia.9

– Mien kelida ala veria.10 – напоминала Цефея в ответ.

Эниф застыл, а затем чуть заметно улыбнулся. Он был доволен ответом.

Рубин, наблюдавший за беседой Цефеи и Энифа, тайно гордился своей ученицей. Его веселило присутствие Энифа на их уроках и встречах. Он помнил о десяти годах бесплодной борьбы, в течение которых избранник Файро желал доказать бессмертному эльфу ценность человеческой жизни. Он множество раз пытался вовлечь Энифа в жизнь смертных, но эльф не находил для себя интереса в трате времени на смертных. И вот, наконец, Цефея оказалась человеком, способным его удивить и заинтересовать.

Она любила географию и астрономию, считая эти науки основными в Айре. Благодаря географии она познавала видимый образ мира, создавая в своем воображении необъятную картину окружающих его гор и равнин, рек и океанов. Благодаря астрономии Хранящая приоткрыла мир, невидимый глазу. Наука о звездах и небе позволила узнать ей незримую часть мира Айры: оказалось, что система Татериса, состояла из одной небольшой планеты Аэс, вращающейся вокруг солнца, а также пяти спутников, круживших хороводом вокруг планеты. Центр системы заняло гигантское раскаленное солнце Татерис, в честь которого был назван великий океан, омывающий материки Айры. Яркое светило было окружено поясом из пыльных облаков – единственным напоминанием о сестре Аэс, раздавленной силой Татериса в незапамятные времена. Пять спутников планеты – луны Аэс, двое из которых находились в тени друг друга. Имена темных близнецов – Велия и Наала. В ясную погоду их можно увидеть у самого горизонта. Каждую ночь небо приветствует самую крошечную луну – Наиран, что успевает трижды облететь небосвод. Ее называют «Порхающей душой», и она, согласно легенде, – частичка из глубин Айры. Глубинный Дракон – владыка Океана, выпустил ее из глубин океана для того, чтобы ночью следить за поступками людей. Еще одна луна – красавица Аклио, что поднимается из пламени зари. На востоке она носит имя Солан Ирадиа – «Погасшее Солнце». Она поднимается спустя несколько мгновений после того, как солнечный диск скрывается за горизонтом и кажется, что это солнце сбросило свой пламенный наряд и возвращается на небосвод уже обнаженным. Из сияния заката поднимается лишь бледный, едва заметный, призрачный диск, но приближаясь к зениту, Аклио становится ярче. Под полярной звездой она сливается воедино с Сатарин – «Золотой луной», восходящей из мрака Востока и спешащего на встречу к своей возлюбленной.