Аксинья Лукриянова – Эпохи Айры (страница 8)

Тот вечер был сложным и для Энифа, который предстал перед друзьями крайне рассерженным после общения с Вечным Советом. Несколько часов он потратил на попытки убедить Совет принять избранницу Рагнарека в число Хранящих Айры.

– Вы даже не знаете ее предназначение. – Говорил он. – Вы даже не даете шанса раскрыть в ней дар Хранящего. Мы не можем, – заявлял Эниф, – противиться заповедям, по которым Айра существует уже тысячи лет. Вы идете против воли Создателя.

Но что значит воля Создателя в глазах испуганных старцев, считающих, что изоляция Хранящей от могущества Рагнарека поможет продлить жизнь Айры? Слушатели упрямо не желали принимать слова избранника Хроноса всерьез, подвергая его речь критике и не раз используя ее в качестве тем для насмешек.

– Цефея – порождение Рагнарека. – Говорил один из советников. – Уничтожим Цефею – победим чуму, ожидающую нас с появлением Рагнарека.

– Вы видите в Цефее гибель мира, я же вижу в ней спасение! – воскликнул Эниф. – Айра не призвала бы ее, если бы в Цефее не было нужды! Цефея необходима Айре. Рано или поздно вам придется признать это. Теперь Вечный совет решает за Создателя кого из Перворожденных почитать, а кого – изгонять? Не боитесь ли вы навлечь на себя гнев Создателя?

Но старцы были непреклонны в своем желании изгнать Цефею.

– Корм для червей. – Раздраженно изрек Эниф сквозь зубы, с отвращением вспоминая зазнавшихся стариков, покидая стены Ратуши.

Явившись к Рубину, Эниф по большей части молчал и с нескрываемым облегчением воспринял новость о том, что Цефее уже известно имя ее Перворожденного.

– Значит, мне придется говорить еще меньше. – Разумно подвел итог он, занимая кресло у камина.

Даже когда в гостиную вошла Цефея со сборником легенд Айры, Эниф не проронил ни слова.

– Вы считаете это справедливым? – наконец спросила Цефея. – Справедливо ли приказывать разрушить то, что я совсем недавно полюбила? Почему нельзя было наделить меня даром созидания? Зло – вот чему я должна буду подчиниться.

– Не называй своего Перворожденного злом. – Предостерег Рубин. – Сперва встретиться с Рагнареком.

– Как же у смертных все просто. – Слегка раздраженно заметил Эниф. – В Айре нет злых или добрых богов. Разве ты не заметила этого, когда читала легенды? У каждого Перворожденного – своя роль. Кому-то отведен удел создавать, но кто-то наделен даром уничтожать. Этот цикл жизни определил Создатель задолго до Перворожденных.

– Наберись терпения, Цефея. – Посоветовал Рубин. – Быть может, ты станешь спасением Айры.

В каждом мире возможно найти людей, награжденных редким даром, ценящийся больше, чем дар избранника Перворожденного или Странника. Эти люди способны вселять в сердца других надежду и пробуждать в них силу, разжигая пламенную страсть к жизни. В темный час пути они пробуждают вас от забвения отчаяния. Но даже для Айры Рубин был уникален, так как сочетал в себе множество благодетелей. Не произнося речей, он заставлял Цефею действовать благоразумно, собирая все свои силы для следующего рывка. Рубин внушал ей уважение к той жизни, что суждено было прожить в Айре. Недолго наблюдая за редкими вспышками гнева или отчаяния, он не переставал повторять Цефее: «Ты тратишь силы, горюя о том, чего исправить уже нельзя. Не лучше ли подумать о том, что возможно изменить?».

В первом часу ночи Хранящую разбудили и попросили надеть удобные штаны и рубашку. Девушка послушно встала, умыла лицо прохладной водой. Забирая волосы, она разглядывала свое отражение и повторяла заученные наизусть строки легенды: «Все было рождено из пустоты. Имя той пустоты – Рагнарек. Создатель спал, в то время как Рагнарек правил Хаосом, который был на месте Айры. Проснулся Создатель и сотворил Айру, но одолеть пустоту не смог. Создатель отвел Рагнареку роль судьи и палача, дав ему наказ быть концом мира». Сквозь легкие шторы пробивался серебристый свет луны. Цефея закрыла лицо руками, желая испепелить воспоминания о разговоре с Атарой и поверить в сказанное друзьями. Когда теплая ладонь легла на ее плечо, девушка вздрогнула.

– Тебя ждет тяжелое испытание, Цефея. – Тихо сказал Рубин. – Но нам нельзя медлить.

Наконец состоялось ее знакомство с Айрой. Лошади, нетерпеливо переминавшиеся у коновязи, возбужденно всхрапывали. Звонкое постукивание их подков о мощеную мостовую, эхом разносилось вдоль высоких белоснежных стен замковой постройки. Цефея подняла взгляд и увидела темнеющие окошки покоев Рубина. Те самые окна, сквозь которые она наблюдала за жизнью Айры. Но лишь оказавшись посреди ночи в цветущем парке, Цефея подумала о том, как неожиданно огромны оказались многие вещи, и как жалки и малы были те, что населяли необъятный мир, сотворенный Создателем.

Мощные стволы вековых дубов придерживали богатую крону, усыпанную зеленеющей листвой. Ровные линии аллей убегали в темноту, теряясь меж розовых кустов и зарослями шиповника. Застенчивые петуньи качали своими разноцветными головками, вторя пестрым бархатцам и колыханиям прохладного ветра, пронизанного росой весенней ночи. Кристальная, чистейшая вода, застыла каплями на каждой травинке и лепестке, отчего казалось, что по парку разбросаны самоцветы. Крупные мотыльки и белесые ночные бабочки порхали в зарослях, красуясь перед путниками искусным рисунком своих нежных крыльев. Несколько сверчков, зарывшись в траве, играли свою мелодию, стараясь задать ритм неутихающим цикадам.

Все это разыгрывалось под высоким небом, от глубин которого кружилась голова. С темной глади бесконечного небесного океана взирали сверкающие звезды, каждая из которых, подчиняясь вечному закону движения, была подвижна. Одни стремительно пересекали небеса, оставляя за собой хвост из сверкающих частичек света и искр. Другие, чинно шествовали по небосводу, лениво перекатываясь по намеченным орбитам. Пять лун, две из которых были скрыты крепостной стеной, смиренно шагали по своему тысячелетнему пути, не смея отклониться от курса.

Цефея шептала признания в любви, надеясь, что Айра слышит ее. Она жадно вдыхала воздух, пропитанный запахом свежескошенной травы. Едва не лишившись дара речи от изумления, девушка с трудом заставляла себя следовать за друзьями, но все равно отстала от них на несколько шагов.

– Взгляни туда. – Шепнул Рубин и указал на сад. Тот самый сад, который был виден из окон спальни Цефеи. Там цвели сливы и вишни.

Среди веток, устало опустившихся от тяжести многочисленных соцветий, мелькали крошечные птички, привлекавшие внимание пестрыми перышками и звонким чириканьем. Они, ловко порхая с ветки на ветку, ловили светлячков, роящихся вокруг деревьев. Сверкающие мошки, словно дразня обидчика, разжигали свои тельца с новой силой, от чего птички лишь громче заливались чириканьем. Звуки этих оживленных сражений разносились по всему парку. С трудом оторвав взгляд от пестрых птиц, Цефея села на коня, заняв место за спиной Рубина.

Город погружался во мрак и его улицы с трудом проглядывались во тьме. Цефея, слегка разочарованная тем, что ее знакомство с Алморрой так и не состоялось, вглядывалась в едва видневшиеся силуэты невысоких домов и палисадников. Однако, большее внимание Хранящей завоевали люди, облаченные в плащи ярко-желтого цвета. Они неспешно брели по улицам, останавливаясь у фонарных столбов и поднимая длинные, металлические жезлы, увенчанные ярким сферическим камнем. Это были люмии – служители улиц, следившие за состоянием фонарей. Они отвечали за освещение улиц города в ночное время. Рубин, в ответ на вопрос Цефеи, пояснил, что большой камень, венчавший их жезл – лава с Хильмарии. Она пластична как глина, но горяча как пламя. Кузнецы работают с ней крайне осторожно – слабого дуновения бывает достаточно для того, чтобы разжечь пламя вокруг камня. Благодаря жезлам люмии разжигают в фонарях огонь. Утром, как только светает, люмии вновь проходят по городу и гасят фонари латунными колпачками.

Наконец, вдали между домами показался свет. Цефея поняла, что они едут к оживленной улице и действительно, спустя несколько минут конь Рубина Мерхар зацокал по освещенному проспекту. На нем было множество людей – в основном торговцев и стражников, закованных в белоснежные доспехи с выкованным на груди тысячелистником. Среди стражников мелькали уставшие лица путников, шагающих по улицам Алморры в поисках ночлега, где-то торговец призывал купить редких прохожих эльфийские отвары для укрепления мужской силы или же коррекции женской красоты. Город жил даже ночью, но ритм этой жизни отличался от представлений Цефеи, привыкшей следить за чинным чествованием дворян по замковому парку.

Сердцем Алморры был белостенный замок, сложенный из эртарита. Внутренние стены замка – граница между Верхним и Нижним городом. Верхний город состоял из замка, примыкающих к нему построек и Имперского парка. За стеной замка начинался Нижний город – город простых людей, ремесленников и мастеров. Спутанные линии улочек пересекались, образуя небольшие площади, на которых были установлены крохотные фонтаны, водой из которых каждый странник мог утолить жажду. Центром Нижнего города считалась площадь Далии, с появлением которой связана интересная история.

Алморра – город десятка национальностей, но когда-то веру и культуру иноземцев уничтожали, прежде чем принять земли в состав Империи. Это была эпоха кровопролития и множества войн. Городские предания гласят, что в то время в городе жила целительница по имени Далия. Она излечивала сотни раненых, помогала не только воинам Империи, но и ее врагам. Для милосердной Далии не существовало границ между воинами Сентория и мужами иных государств. Днем она служила в Храме, излечивая раны сенторийцев, а под покровом ночи отправлялась за стены Нижнего города, где ее ждали жертвы Империи. Но до Императора дошли слухи о том, что Далия помогает врагам излечивать раны и разгневанный правитель бросил целительницу в подземелье. Хрупкая и болезненная женщина, делившая свою еду с больными и нищими, не выдержала сквозняков и холода темницы. Через месяц, когда Император смилостивился над ней, Далия была на грани смерти. Лучшие целители пытались спасти ее, однако Далия умерла.