Акили – Стеклянная шестерёнка (страница 9)
– Я уже ничего не понимаю, Эдельхейт. В духе Стонбая вытворить фокусы с издевательскими заголовками, но чтоб
– Детективы обычно не исключают ни одну из версий, пока не докажут обратного. Мистер Стонбай мог сделать вторую версию газеты, чтобы отвести от себя подозрения. А мог говорить правду, и сюда проник очень осведомлённый мошенник и взломщик, который в курсе, как пользоваться типографским станком. Вы, к слову, прочли ту статью?
– Зачем мне читать всякие пасквили?!
– Напрасно. Там есть любопытная деталь.
– Ну же, Эдельхейт, не тяните кота за хвост!
– В тексте ни одной ошибки.
– И что?
– Мошенник – весьма грамотный человек. Такое приходит с опытом и начитанностью.
– Тьфу на ваши загадки. Я вам плачу за ответы. Так ответьте мне: Стонбай виновен или нет? И кто взорвал мой поезд?
– Я это узнаю… в свободное время, как вы помните, – улыбнулся Эдельхейт и долго всматривался в царапины на дверном замке.
В узких переулках восточной части Гласстона жизнь текла иначе. Вместо фешенебельных гостиниц – более скромные доходные дома. Вместо каменных и кирпичных зданий – деревянные, местами покосившиеся постройки. Прогорклый запах помоек и нечистот. Тусклым днём стихийные рынки, где каждый продавал и покупал, что мог. А угольной ночью – разбой и разврат… Впрочем, последнее здесь называлось услугами.
К счастью для себя, Эдельхейт пришёл сюда, пока ещё не стемнело, и вооружённые разбойники и «уличные феи» его не беспокоили. Однако обитатели бедного района смотрели на него косо. В своём дорогом светлом костюме, шляпе-цилиндре и газетой под мышкой Эдельхейт выглядел белой вороной, залетевшей со светского приёма не туда.
Но именно здесь Гай надеялся найти тех, кто ему нужен. Мальчишки-газетчики не стали бы разговаривать с ним во время работы на улицах, но здесь, в переулках, они чувствовали себя как дома и ничего не боялись.
Несмотря на то что несколько лет назад по всей стране начали открываться благотворительные школы, детей из самых бедных семей отправляли не учиться, а работать, чтобы помогали семье выживать. И продажу газет можно назвать для таких ребятишек самой квалифицированной работой, потому как справиться с ней могли только самые смышлёные. Не умея читать, продавцы должны были каждый день заучивать громкие заголовки и принимать оплату от покупателей без ошибок. Те, кто имел не настолько светлую голову, шли в шахты, на фабрики, в собачьи золотари3, трубочисты, факельщики и чистильщики обуви. И с двумя последними было далеко не всё так просто.
– Сэр, позвольте почистить ваши ботинки! – Тонкий голосок прозвучал за миг до того, как маленькие руки начали с усердием тереть тряпкой ботинок, не дожидаясь утвердительного ответа.
Но Эдельхейт отступил на шаг и назидательно поднял, словно указательный палец, трость:
– Мальчик. Ты уже третий, кто пытается почистить мои ботинки в этом районе. И, как видишь, мой кошель всё ещё при мне. Понимаешь, что это значит?
– Что… у вас красивый кошель… сэр? – Взгляд мальчика невольно метнулся в сторону, где за углом таился его сообщник.
– Вот что, мальчик, я дам тебе и твоему другу по двадцать пенсов и попрошу кое о чём. И, если вы сможете мне помочь, то дам ещё по тридцать.
– Пятьдесят пенсов! Что надо делать, сэр?
«Быстро посчитал, – заметил Эдельхейт. – Этот точно газетчик. И по вечерам промышляет воровством со своим другом». Пятьдесят пенсов для таких ребят было достаточно мало, чтобы не счесть Эдельхейта обманщиком, и достаточно много, чтобы у них загорелись глаза.
– Мальчик, мне нужно узнать…
* * *
Бухгалтер Руд Диксон смертельно устал. И замёрз. И, судя по мелким кругам в лужах, совсем скоро ещё и промокнет. Он шумно высморкался в несвежий платок, прижал кожаную папку с бумагами поближе к себе и ускорил шаг.
На улице уже стемнело, и каждый шаг прочь от Центральных улиц вглубь города приближал к неизвестности. Днём сверкающий цивилизованностью и прогрессом Гласстон ночью превращался в оскалившееся в темноте чудовище. И кратчайший путь Диксона к дому пролегал по краю этой пасти – через чёрные безлюдные переулки.
И хоть Диксон мог позволить себе нанимать факельщика, на деле такие «помощники» могли завести незадачливого прохожего к своим сообщникам и ограбить. Поэтому Диксон предпочитал идти сам, и ноги безотказно вели его домой через знакомые кочки, повороты и застоявшиеся лужи, от которых пахло нечистотами и протухшими объедками.
Диксон потёр свободной рукой висок. Несмотря на то что он привык к местным запахам, сегодня они только обостряли его головную боль. А всё эти треклятые бумаги! Начальник возложил на него сложную задачу, более того – не совсем законную. Но дело бухгалтера маленькое – подтасовать цифры, свести расчёты, и вот уже убыточные предприятия не убыточные, а дают хорошую прибыль. Начальник рад. Его акционеры рады. А Диксон получит лишний фунт.
Впрочем, начальник тоже справлялся с ситуацией в своей манере. Устраивать на улицах шум он умел, стряп-стряп – и вот потерявшие на той неделе два пункта акции снова подросли за счёт высоких продаж.
Диксон проходил мимо затихшего на ночь рынка и на миг поскользнулся на гнилой картофелине, а когда вернул равновесие, то увидел впереди огонёк просмолённой палки. Факельщик. Судя по высоте огня над землёй, ребёнок. Диксон поёжился, но не свернул с пути. Огонёк приближался и рябил в глазах.
И тут сзади в мужчину что-то врезалось. Он повалился вперёд, а бумаги в кожаной папке бухнулись в лужу перед ним. Огонёк факельщика блеснул перед глазами, чья-то маленькая нога наступила на несчастную поясницу Диксона, послышались лёгкий «плюх» в воду и детский смех, а потом шаги так же быстро растворились в темноте.
Ворча на ночных хулиганов, Диксон сел и потёр ушибленные локти и колени. Могло быть и хуже. Его жизнь и даже кошелёк остались при нём. Когда глаза снова привыкли к темноте, бухгалтер начал шарить руками в поисках папки с бумагами, но это оказалось как искать чёрную кошку в тёмной комнате. Он обшарил переулок, вымазался в грязи, но ладони находили только мусор. Документы пропали… Пропал Диксон.
Он не сразу услышал, что позади приближались ещё шаги, а потому вздрогнул от внезапного голоса:
– Что-то потеряли, сэр?
Следующее, что помнил Диксон, это нож у его горла. Кто-то крепко схватил мужчину за грудки и прижал к стене. Хоть Диксон и был крупнее нападавшего, не смог от страха и пошевелиться, а лицо побелело как мел. Дождь тихо накрапывал по крышам и лужам, но уши заложило, как от грома.
– С-сэр, у меня немного денег, но возьмите. Н-не убивайте!
Обычно этого хватало. Тут, конечно, водились мокрушники, но никто не стал бы наживать неприятности лишним трупом, если таковых можно избежать. Но преступник внезапно стукнул по руке Диксона, и его кошель бухнулся в лужу.
– Деньги мне уже заплатили. У шефа дела тут идут совсем скверно, а ты слишком много про них знаешь.
Душа Диксона ушла в пятки. Не может быть! Собственный начальник подослал к нему убийцу! «Горе мне! – разрыдался про себя несчастный бухгалтер. – Да если б я знал!»
Глаза сквозь слёзы уловили приближающийся свет, и Диксон неожиданно уверовал в Бога и жизнь после смерти. Но раздался выстрел в воздух, чьё-то «Эй!», и удерживающие Диксона руки тут же исчезли. Он тяжело сполз по стене, ватные ноги не слушались, а дыхание, больше напоминавшее стон, никак не успокаивалось.
– Сэр, вы не ранены?
На этот раз Диксон отшатнулся от незнакомого голоса как от чумы и заслонился руками:
– Н-нет, не убивайте!
– Успокойтесь, сэр. Преступник сбежал. Я не причиню вам вреда.
Ласковый, успокаивающий голос заставил Диксона открыть глаза и вглядеться в лицо джентльмена. Да, это определённо был джентльмен в белом костюме и шляпе-цилиндре, с факелом в одной руке и револьвером в другой. Поверить в его появление в таком месте было сродни чуду, но именно это чудо только что спасло несчастного бухгалтера.
– Позвольте представиться. Моё имя Гай Эдельхейт. – Джентльмен убрал в карман револьвер и коснулся шляпы в приветствии.
– Руд Диксон, – пролепетал в ответ бухгалтер.
– О, так это вас я ищу.
– М-меня?
Только сейчас в свете факела Диксон заметил, что глаза у джентльмена разные – один серый, другой фиолетовый. Погодите, где-то Диксон про такие слышал…
– Мне сказали, что вы поздно заканчиваете работать, но я не успел к вашему уходу из редакции, поэтому узнал ваш адрес. Мне хотелось с вами поговорить. Видите ли, я частное лицо – кто-то бы даже назвал меня частным детективом, – и я расследую одно… даже два дела. Вы бы мне чрезвычайно помогли, если бы рассказали о своём начальнике. О… – детектив посмотрел вниз и приподнял ботинком кожаную папку, – это ваши документы?
Но последнее Диксон не услышал. «Песня!» – вдруг осенило его. Он слышал, как в пабе про этого детектива распевали песни! В сердце Диксона тут же разлилось тепло от неожиданного спасения и безопасности в присутствии этого человека. Вот кто ему друг! Вот кто ему поможет! А Стонбай со своими убийцами может катиться к чёрту!
– Я всё расскажу, сэр. Всё до единого слова!
* * *
Винс переоделся в одежду, которую спрятал в мешке в переулке. В глубокий карман поместился завёрнутый в лоскут нож. Бешено колотящееся сердце понемногу успокаивалось и вступало в свой обычный ритм. Что теперь будет с газетным бухгалтером и как тот поступит, Винса не волновало. Он всё сделал как надо, остальное не его проблемы.