Акили – Стеклянная шестерёнка (страница 8)
Вильямсон явно не был впечатлён мыслительными способностями детектива и злился, но Эдельхейта это не волновало. Полный кретин вор или нет, но даже непонятные чертежи можно продать, скажем, заграничным покупателям. Тогда объясняется взрыв поезда – уже готового воплощения начертанной технологии. Нет воплощения – можно заявить, что твоё было первым.
Но всё же имелось в этой версии одно обстоятельство, которое подтверждало версию Вильямсона. День прогресса. Вор выбрал для диверсии и кражи именно день великого триумфа Вильямсона и превратил в день его великого провала. Громко и напоказ. А значит, мотивом могла быть не сама кража, а нечто более личное.
Эдельхейт склонился над пустым сейфом. Железная коробка имела множество сточенных сварных швов. На обратной стороне дверцы остались две шестерни, остальные вылетели. Такая конструкция, может, и выглядела солидно и отвечала моде прогресса, но на практике делала сейф слабым и уступала по надёжности старым образцам.
«Ещё один памятник собственному тщеславию», – подумал Эдельхейт.
Однако внутри сейфа оказалось довольно чисто. Пострадала лишь дверца. А значит, содержимое точно оставалось в порядке, когда сейф открыли.
– Ваш вор – определённо опытный взрывотехник. Сначала он вскрыл маленьким взрывом сейф и забрал всё оттуда.
– Хотите сказать, сейф вскрыли до того? Его раскурочило не взрывом от поезда?
– Верно. Хотя и очень старались всё представить так, словно его «раскурочило», а содержимое сгорело.
– Как это возможно?! – воскликнул Вильямсон.
– Полагаю, пироглицерин.
– Что-что?
– Он же нитроглицерин. Через шприц его можно ввести в замочную скважину, а потом подвести провод – и бах, сейф открыт. После того как ваш вор всё забрал, он заложил динамит и подорвал ваш поезд.
– Вы настаиваете, что целью был не поезд, а сейф?
– Целей могло быть больше одной.
Вильямсон серьёзно задумался. Эдельхейт мог бы поклясться, что у Вильямсона под шляпой зашевелились волосы. Участь уничтоженного содержимого пугала Вильямсона не так сильно, как содержимого украденного.
Словом «вор» Вильямсон явно говорил, что его обокрали, но настаивает на саботаже как личном оскорблении. Однако магнат-изобретатель, этот «торговый принц» наступил на горло своей гордости и обратился к Эдельхейту только несколько дней спустя, когда обнаружилась пропажа из сейфа.
Детектив проницательно взглянул на хозяина фабрики.
– Мистер Вильямсон, давайте начистоту. Если бы вы могли вернуть одну из пропавших вещей, что бы вы выбрали: поезд, деньги или чертежи?
– Чертежи… – неохотно признал Вильямсон.
Пропавшие чертежи ему дороже всех построенных поездов, и этот детектив слишком быстро это понял. Вильямсон мысленно цокнул от досады, он не хотел привлекать внимания к своим слабостям.
Эдельхейт собирался что-то сказать, но его вопрос прервал протяжный гудок с другого конца фабрики. А потом у самых ворот послышался звонкий голос мальчишки-газетчика:
– Срочная новость! Взрыв цеха Вильямсона был прикрытием! Пропала огромная сумма денег! Вильямсону нечем заплатить рабочим! Акции его компании упали на несколько пунктов! Вильямсон на грани разорения! Неужели это конец торговой империи «принца» и отца прогресса?
Лицо Вильямсона внезапно стало пунцовым, руки сжались в кулаки. Он выскочил вон, едва не перейдя на бег. Выхватил у мальчишки газету и, не обернувшись, запрыгнул через открытую дверцу в паромобиль.
Эдельхейт успел увидеть, как взвизгнула и резко тронулась с места машина, оставив на брусчатке след от колёс. Вильямсон умчался прочь, совершенно забыв о своём намерении приглядывать за детективом. Гай проводил удаляющийся паромобиль долгим взглядом, а затем заплатил мальчику за газету.
Глава 5. Передовица
В редакцию Чарльза Стонбая влетела буря по имени Грегор Вильямсон. Он вышибал двери и размахивал тростью так, что все окружающие разбегались, опасаясь получить набалдашником. Машинистки поднимали головы от печатных машинок и удивлённо смотрели вслед. В конце концов «буря» дошла и до двери главного редактора. Вильямсон распахнул её с такой силой, что дверь едва не слетела с петель.
– Стонбай, мерзавец! – взревел Вильямсон, и Стонбай подпрыгнул от неожиданности.
– Мистер Вильямсон, как это понимать? – воззрился газетный магнат со смесью удивления и страха.
– Это как
Вильямсон бросил на стол газету, и редактор внимательно на неё посмотрел:
– Что это такое, мистер Вильямсон? Это не наша газета.
– Хотите сказать, на ней не написано ваше чёртово название?!
Стонбай пролистал газету от и до и упёр ладони в стол.
– Название наше, даже материалы наши, но не первая полоса. Я такого не писал!
– Да ну? Разве новости о моём якобы банкротстве не поддали огоньку вашей унылой писанине?
– Мистер Вильямсон, – вздохнул Стонбай, – вы забываете, что газета призвана сообщать правду. Мои люди всегда проверяют новости. А такую, – он кивнул на первую полосу, – я бы проверил лично.
– Не стройте из себя овечку, Стонбай! Уж я-то лучше всех знаю, что вы сообщаете только выгодную
– А вы, мистер Вильямсон, нет? – Глаза Стонбая угрожающе сверкнули. – Вы запамятовали, как состоялось наше знакомство?
Разговор прервало тактичное покашливание. Гай Эдельхейт стоял на пороге кабинета с той самой газетой в руках. Дверь всё это время оставалась открытой, и вся редакция слышала ссору и переглядывалась.
– Господа, позвольте поучаствовать в вашем споре, – улыбнулся детектив.
– Валяйте, Эдельхейт, – махнул тростью Вильямсон и пояснил удивлённому Стонбаю: – Этот детектив теперь работает на меня.
Гай не стал комментировать столь громкое и собственническое заявление своего нанимателя, как и то, что Эдельхейт нанялся лишь консультировать. Он прошёл вперёд, бросил взгляд на книжный стеллаж и книгу на столе, затем обратился к Стонбаю:
– Какая типография в городе могла бы напечатать фальшивую полосу?
– Любая.
– Он все их купил, – пояснил Вильямсон.
– Да, они все выпускают мой «Вестник». Но у меня сотни работников, Вильямсон. Кто-то мог и пошутить так! – всплеснул руками Стонбай.
– «Пошутить»? По-вашему, это шутка?!
– Мистер Вильямсон, прошу вас, – примирительно сказал Эдельхейт. – Насколько я знаю, у каждой типографии есть уникальный оттиск. Вы смогли бы узнать, какая типография напечатала этот номер?
Стонбай оживился. Как он мог забыть! Когда он скупил все типографии, у них оставались уникальные оттиски, которые впоследствии облегчали сортировку печатной продукции. И теперь возможность переложить ответственность на мелкое подразделение крайне воодушевила Стонбая. Можно устроить показательный редакционный суд, с позором уволить всех виновников – так сказать, пожертвовать малым, чтобы сохранить большее.
Но когда Стонбай под лупой рассмотрел рисунок на первой полосе фальшивки, то тут же изменился в лице.
– Этот… этот номер напечатали здесь. Прямо под нами…
Работающие печатные станки громко щёлкали всю смену. Работникам иногда приходилось перекрикиваться, чтобы услышать друг друга. Эдельхейт и Вильямсон спустились в типографское подвальное помещение. Тусклый дневной свет проникал сюда только через маленькие окошки под потолком, и тут всегда горели газовые лампы.
Стонбай горячо убеждал, что сюда проник вор и воспользовался одним из станков. По-другому объяснить, как по городу гуляют газеты с двумя первыми полосами, он не мог. И в знак доброй воли предложил Вильямсону и детективу самим осмотреть «место преступления».
За станками работали трое мужчин и две женщины. Эдельхейт подошёл к самой непривлекательной и галантно поцеловал ей руку:
– Леди, позволите отвлечь вас на минутку? Мне отчаянно нужна помощь такой умной и обаятельной женщины, как вы.
Взгляд его разноцветных глаз гипнотизировал, как змеиный, и женщина зарделась смущённым румянцем, на краткий миг почувствовав себя королевой. В ту минуту она готова была оказать Эдельхейту любую помощь.
«Вот ведь дамский угодник, – проворчал про себя Вильямсон. – Если он такое проделал и с Инес… Уж я ей устрою за самовольные визиты за моей спиной».
– Леди, я уверен, что вы очень внимательны и ответственны в своей работе. Скажите, всё ли было в порядке утром с оборудованием?
– Сейчас, когда вы сказали… оттиски кто-то брал. Они лежали не на месте.
– Вы уверены?
– Абсолютно уверена, сэр!
– Кто пользовался ими последним?
– Я и пользовалась. Я ушла последней и заперла дверь. – В доказательство своей правоты женщина показала ключ.
Эдельхейт его осмотрел и вернул. Затем заверил женщину, что она чрезвычайно помогла и он от всей души благодарен. Дама вернулась к работе, и улыбка не сходила с её лица.
– Скорее всего, дверь взломали снаружи. Со служебного входа можно зайти прямо сюда, минуя остальные помещения, – тихо заключил детектив, вернувшись к Вильямсону.