Aki Namikasa – Там ,где тебя нет (страница 2)
обед, пойдёшь? А то ты зелёная вся.
– Потом.
– Смотри, не засиживайся. У тебя глаза красные.
– Высплюсь.
Люда покачала головой и ушла.
Синтия воткнула иголку в ткань и задумалась. Она не спала нормально уже
несколько дней. Мешала тишина? Нет. Мешало то, что за стеной не было
тишины. Мешало то, что его мир был там, в мониторе, а её – здесь, в пустой
комнате.
Она уже различала звуки за стеной. Когда он умирал в игре – он матерился
сквозь зубы. Когда побеждал – молчал или говорил «да, блин, норм». Когда тупил
– крутил зажигалку. Щелчок. Щелчок. Щелчок.
Щелчок зажигалки она слышала даже через стену. И ждала его. Потому что
это значило, что он жив. Что он рядом.
Она ненавидела этот звук. И ждала его.
Домой вернулась в девять вечера.
В прихожей валялись его кроссовки. Из комнаты доносились привычные звуки
– стрельба, маты, щелчки клавиатуры. И щелчок Zippo. Она выдохнула.
Она разулась, повесила куртку, заглянула к нему.
– Дань, привет.
– А? – Он обернулся, вытащил один наушник. В глазах – расфокус,
будто он не сразу понял, где находится. – О, Синь, привет. Ты чего поздно?
– Работа.
– А, ну да. – Он уже смотрел обратно в монитор, но наушник пока не
надевал. – Там в холодильнике пельмени, я брал.
– Ты ел?
– Ага.
– Сам сварил?
– Не, пацаны заходили, сварили.
– Пацаны? – переспросила она. – Какие?
– С игры. Мы в одной гильдии. Они тут рядом живут, зашли потусить.
Она кивнула. «Пацаны с игры» пришли к нему в гости. А она, живущая с ним
в одной квартире, узнаёт об этом постфактум. Её даже не позвали.
– Ладно, я пойду.
– Ага, давай.
Он надел наушник обратно.
Она пошла на кухню. Открыла холодильник – там действительно лежала
пачка пельменей, начатая, и больше ничего. На плите грязная кастрюля. В
раковине гора посуды – его тарелка, кружки, вилки, и ещё три чужих тарелки.
Она постояла минуту. Потом закатала рукава и начала мыть.
Вода была горячая, пар шёл в лицо. Из комнаты доносились взрывы и голоса
– он снова говорил с ними, в чате.
Она мыла и думала о том, что он даже не спросил, как прошёл её день. Не
спросил, поела ли она. Не заметил, что она устала. Не заметил, что она вообще
есть.
Она домыла посуду, вытерла стол, закрыла форточку. Пошла в свою комнату,
легла на кровать, укрылась пледом.
За стеной стреляли.
Она закрыла глаза. По щеке потекла слеза. Она вытерла её и удивилась: «Я
ещё не разучилась плакать».
В пятницу он вдруг появился на кухне в семь вечера.
Она как раз жарила картошку с грибами. Увидела его в дверях – и чуть
лопатку не выронила. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле.
– О, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал обычно. – Ты здесь.
– Ага. – Он сел за стол, потёр лицо. – Задолбался. Глаза болят. И
спина.
– Много играешь.
– Ну. – Он пожал плечами. – Затянуло.
Она отвернулась к плите, чтобы он не видел её лица. Ей хотелось сказать:
«Я же здесь. Я настоящая. Я не пиксели. Посмотри на меня». Но она сказала
другое:
– Есть будешь?
– А то. Голодный как волк.
Она наложила ему полную тарелку, себе чуть-чуть. Села напротив. Он ел
быстро, с аппетитом, как в первые дни.