Akat Katser – Эреба (страница 3)
Я просидел рядом с телом некоторое время. Пытался переосмыслить. Отрицание гипотезы не равно провалу. Может быть, это касается только собак. Может быть, цифры – привилегия сознания. Или – паразит на нём.
Я открыл блокнот. Сделал запись. Она была грубой, но отображала ход мысли:
Если X = жизнь, а Y = её анатомическая реализация,
то X ≠ f(число), а X = f(неизвестного).
А потому: если ∂X/∂Y → 0, то человек – не функция биологии, а ошибка математики.
Когда я убрал блокнот, машинально, не закрывая, просто сдвинул в сторону, взгляд упал на тело. Не просто упал – как будто меня что-то повернуло к нему, заставило, будто кто-то сказал: смотри, смотри на это до конца. Возникло чисто физическое отвращение. Не от крови, не от мяса – это уже не имело значения – а от самого факта, что я всерьёз мог предполагать, будто в собаке будут цифры. Даже не просто предполагать – что я готов был ставить на это эксперимент. Смешно. Абсурдно. Почти обидно. И в тот же момент пришла мысль, из банальных: ведь есть же люди, которые верят, будто животные попадают в рай. Это вообще-то звучит как неудачный афоризм для дешёвого панихидного буклета. Но если так – если вы действительно отвергаете тьму, если вы утверждаете, что есть «после», даже для собаки, – то пусть будет так. Пусть покоится в раю. Я же только сократил ей страдания. Она всё равно умирала – медленно, голодно, изо дня в день. Я просто убрал лишние сутки. И, между прочим, сделал это ради знания. А тот, кто сделал бы это позже, – сделал бы ради жестокости.
В этом тоже, знаете, есть разница.
Я встал. Тело отозвалось вялостью, но я не почувствовал усталости. Не было ни страха, ни стыда, только странное ощущение незавершённости, как будто я не дошёл до конца, остановился на полуслове. И тогда я решил – нужно проверить на себе. Я взял тот же нож. Всё так же, как с собакой. Вонзил его себе в бедро – в левую ляжку, чуть выше колена, под углом примерно в сорок пять градусов, чтобы прошёл не слишком глубоко, но достаточно для сопоставления. Острая, короткая боль. Реакция сосудов. Кровь начала сочиться сквозь ткань штанов, темнея в хаотичных пятнах, как медленная термальная съёмка. Цвет – тот же. Температура – стандартная. Вязкость – в пределах нормы. Ни одного символа, ни одной формулы, ни структуры.
Но.
Если мы допускаем, что информация может быть представлена биологически, то кровь – это данные. Кровь – это цифры, просто в виде белков, в виде молекул, в виде водородных связей. Цифры – не обязательно должны быть написаны. Их можно кодировать. Значит, даже если я их не вижу – они есть. Вот же она – разница между тем, кто верит глазам, и тем, кто знает.
Я(t) = ∑ [n=1 до ∞] aₙ × sin(nπt/L)
где:
Я(t) – состояние сознания во времени,
aₙ – амплитуда воспоминаний и импульсов,
L – длина жизни
⇒ если сумма обрывается, «Я» исчезает.
Я чувствовал, как кровь просачивается дальше, по внутренней стороне бедра. Боль стала тупой. Давящей. Я зажал рану ладонью, из привычки – контролировать систему, не терять управление. Это уже не был эксперимент. Это было подтверждение. Я не увидел цифр – но знал, что они были. Просто не в доступной форме, просто как уравнение, не выведенное до конца.
Я вообще считаю, что всё самое интересное в этой вселенной – либо в космосе, либо после смерти. На Земле – ничего. Только повторение. Только циклы, построенные не на логике, а на страхе, что будет хуже. Люди живут не потому, что хотят, а потому что боятся перестать. Меня это не интересует. Жизнь на планете Земля – не интересует. Она слишком примитивна, чтобы быть заслуживающей внимания, и слишком хаотична, чтобы быть красиво бессмысленной. Каково это – просыпаться каждое утро и знать, что ты ни зачем? Вдыхать воздух, проглатывать пищу, смотреть на других людей – и при этом понимать, что ты не результат, а процесс? Что ты не ведёшь к чему-то, а просто двигаешься по инерции?
Мы ведь, люди, даже не оригинальны. Мы состоим – буквально – из пепла. Из остатков первичного нуклеосинтеза, из углерода, азота, кислорода и железа, синтезированных в сердце звезды, которая взорвалась миллиарды лет назад и, кстати, тоже исчезла. Мы – вторичная материя. Отходы большой реакции. Мир строился не ради нас, а через нас – случайно, как побочный продукт. Мы – пыль, склеенная наспех в биохимические схемы, которые почему-то решили считать себя «я». И это? Это должно быть смыслом? Нет. Я хочу туда, где информация заканчивается, где распад переходит в безмолвие, где больше не надо объяснять, почему ты жив. Я хочу в космос – и дальше. Я хочу туда, где всё уже случилось, и остаётся только войти в него.
Я мечтал. Всю свою прожитую жизнь я мечтал, чтобы на нашу планету обрушился метеорит, как это уже случалось 66 миллионов лет назад, когда исчезли динозавры. Чтобы повторилось. Чтобы всё стёрлось. Чтобы человечество исчезло не по вине войны, не по воле богов, а по чистой физике. Чтобы остались только бактерии, что не делают выборов, не заводят банковских счетов, не сжигают леса ради туманных идей. Мне хотелось, чтобы нас больше не было. Чтобы нас – так называемых «умных существ» – больше не существовало. Мы не понимаем даже своей собственной планеты, но зачем-то ломимся в космос, как будто там нас кто-то ждёт, как будто пустота – это свобода, а не отражение собственной глупости.
Я вел много разговоров с разными людьми. Разных вер, разной морали. Но итог всегда один: каждый из них может делать зло, а потом – вечером, в спальне – тихо шептать молитву несуществующему, извиняться перед тем, кого никто не видел. Вместо того чтобы молиться звёздам, чёрным дырам, излучению, уравнениям, тому, что действительно есть.
Вы думаете, я безумен? Нет. Я читал Библию. Я знаю строки из Екклесиаста: «всё – суета, и ловля ветра». И да, я согласен – вся жизнь человека, его труды, его мысли – это пар. Но вместо того, чтобы от этого оттолкнуться и уйти в познание, вы цепляетесь за мораль, за страх, за схемы.
Я читал Коран. Там сказано: «Аллах сотворил всё – чтобы испытать вас». Но, если это испытание, то почему правила игры такие расплывчатые? Почему даже святые ошибаются, и каждая вера считает другую ложью?
Нет. Я не верю в наказующего отца на небе. Я верю в молчащий вакуум. В плотность вещества. В неумолимость гравитации. И если кому-то и стоит кланяться, то не вымышленному Творцу, а Эребе – чёрной дыре, которая всё равно когда-нибудь проглотит нас всех.
***
Сегодня на календаре 21 сентября. Я улетаю в космос, покидая планету Земля – навсегда. Моё направление – Эреба. Расстояние – 1 580 световых лет. Скорость ракеты – 0,85c, восемьдесят пять процентов от максимума, которого может достичь материя, не рассыпаясь в ничто. Значит, когда я доберусь до цели, на Земле пройдёт приблизительно 1 859 лет. Почти две тысячи лет. Две тысячи лет, в которые никто не услышит моего имени, если только оно не останется в каком-нибудь архиве между строкой о температуре запуска и отчётом о перегрузке на второй минуте полёта. Когда я достигну Эребы, Мария, Кайданов, доктор Вилен, инженер Мартов – все будут мертвы, и будут мертвы не только они. Мертвы будут их дети, внуки, правнуки, все поколения, которые могли бы вспомнить меня – исчезнут.
Иногда я думаю – что случится, если Вселенная однажды устанет расширяться и начнёт сжиматься? Да, знаю, теоретики твердят: этого не произойдёт раньше, чем через десятки миллиардов лет, если вообще произойдёт. Подумаешь, миллиард лет – для них это как завтрак отложить. А мне – мне невыносимо ждать даже минуты. Я хочу знать сейчас.
И, кажется, есть способ. Укороченный. Глупый, смертельный – но честный. Прыгнуть в чёрную дыру. Коллапс звезды – он же, по сути, то же самое, что финал всей Вселенной, только в масштабе. Миниатюрная апокалипсис-модель. Почему бы не использовать её, как зеркало?
Мне иногда чудится – если бы Вселенная сжималась, порядок, возможно, бы возрастал. Да, не хаос, а порядок. Как будто всё бы, наконец, собрало себя в кулак, все куски бы обратились в форму, в закон, в точку. Если это так – может быть, и в чёрной дыре тот же процесс? Может быть, всё, что кажется распадом, на самом деле возвращение к смыслу?
Я… я даже думал: что, если, упав туда, я смогу – хоть на секунду – обмануть время? Поймать его за хвост? Что, если память обгонит событие, и я вдруг заранее узнаю, где упадёт шарик на колесе рулетки? Не потому что я гений, нет. А потому что там, за гранью, время – другое. Термодинамическая стрела – она ведь может и повернуться вспять, если захотеть достаточно сильно… или если потеряться достаточно глубоко.
Но тут же понимаю: смеяться над этим – грешно. Потому что времени – там почти нет. Только гравитация. Безумная, хищная, в религиозном понятии как Бог в плохом настроении. Она растянет тело, вытянет меня в нить, как старую душу, выдернет сознание через каждую клетку, и всё – без шанса, без «назад». Даже если я увижу нечто – мне не удастся рассказать. Ни слова, ни взгляда, ни мысли. Потому что за горизонтом событий – молчание. Всё, что я там узнаю, останется там. А может, и не узнаю вовсе – потому что сам стану этим знанием или его полным отсутствием.
Помещение серое, без цвета, воздух тяжёлый, плотный, искусственный, в нём нет ни жизни, ни смысла. Я уже сижу в первом слое скафандра, это тонкая термосетка, по которой будет идти охлаждающая жидкость, стабилизирующая температуру в анабиозе, потому что при заморозке важно не просто замедлить процессы, важно, чтобы не возникли термошоки, чтобы ткани не лопались и мозг не отказал в момент пробуждения, хотя кто знает, пробуждение это вообще будет.