Аиша Саид – Да, нет, возможно (страница 58)

– Я бы ни за какие деньги туда не вернулся, – кивает Джейми.

Мы кладем на тарелки бейглы, мягкий сыр и фрукты. Мэдди и Андреа разговаривают с какой-то девочкой в красном платье и желтой кофте. Она улыбается, значит, до главного дело пока не дошло. Бедная Элси.

– Давай сейчас разложим листовки? – предлагает Джейми, когда наши тарелки пустеют. – К вечеринке я напечатаю новые.

Решено: мы разделимся и будем властвовать. Я положу стопку листовок на круглые столики у библиотеки, а Джейми убедит охранников разрешить ему оставить несколько штук на стойке регистрации. Еще стопку я оставлю в дамском туалете. Воплотив задуманное в жизнь, мы встречаемся в коридоре. За углом – банкетный зал. Оттуда доносятся музыка и разговоры.

Когда я подхожу, Джейми стоит ко мне спиной и фотографирует плакат. Подойдя ближе, я вижу на нем раввина – Якоба Ротшильда – и цитату. «Нам не стоит просто стоять и с тревогой смотреть на то, как растет и ширится расовая ненависть, которая угрожает Югу».

– Он сказал это в 1948 году, больше полувека назад, – говорю я, остановившись рядом с Джейми.

– Ага…

– Поверить не могу. – Я качаю головой. – Какая-то часть меня считает, что, если достаточно долго трудиться и достаточно упорно сопротивляться, мы получим свое «долго и счастливо», но…

– Понимаю, – кивает Джейми. – Перемены – процесс медленный. Даже слишком медленный, если честно. Но разве у нас есть выбор? Нельзя же сидеть и ничего не делать. Нужно бороться изо всех сил, если мы хотим перемен.

Я разглядываю его профиль. Никогда раньше я не думала, что хочу перемен и готова за них бороться: обычно все как-то наоборот. Перемены всегда выбивают меня из колеи. Но этим летом их столько, что это напоминает цунами: волна за волной, – пока не начинает казаться, будто ничего уже и не осталось, все смыло. И все же сейчас я смотрю на Джейми и улыбаюсь. Он прав. Иногда перемены – к лучшему.

Из храма мы выходим через боковую дверь. Тут так тихо и спокойно. С парковки открывается прекрасный вид. Пробки и толпы иногда заставляют меня забыть, насколько на самом деле красива Атланта. Небоскребы, зеленые деревья на горизонте, теплые лучи солнца, касающиеся нашей кожи. Я присаживаюсь на багажник Альфи. Джейми запрыгивает туда же и садится рядом: наши колени то и дело соприкасаются. Минуту мы сидим в уютной тишине.

Потом Джейми достает телефон и начинает нажимать на кнопки.

– Плакат выкладываешь?

– Ага. – Он поднимает глаза и улыбается. – Приобщаюсь к достижениям современного мира.

– Современный мир рад тебе.

– Спасибо, что приняла запрос. Теперь у меня двое подписчиков.

– Продолжай выкладывать фотографии, и у тебя их будет столько же, сколько у меня!

– Пятнадцать?

– Именно. Правильное целеполагание! – усмехаюсь я. – Но если серьезно, поверить не могу, что ты выложил тот дурацкий снимок, который сделал после нашей встречи с Россумом.

– Ты на нем такая милая!

– Фу, – морщусь я. – Я выгляжу безумной фанаткой.

– Не могу тебя осуждать. Это же был Россум!

– Тоже верно, – киваю я. – После всего плохого, с чем нам пришлось столкнуться, здорово было наконец встретить человека, ради которого все это затевалось.

– Я рад, что тебе он понравился. И спасибо, что пришла на бат-мицву.

– Ни за что бы не пропустила такую возможность, – говорю я. – Хотя подружки Софи, конечно… своеобразные.

– О да! Мэдди из них самая… своеобразная.

– Я тебе уже говорила: она влюблена в тебя, вот и все.

– Нет, – быстро возражает Джейми. – Она такая всегда.

– Уж поверь. Я всегда распознаю влюбленность.

Джейми краснеет. Я толкаю его плечом и смеюсь. Он такой милый, но даже не подозревает об этом.

– У меня после средней школы травма, – говорит он. – Думаю, именно поэтому мне даже находиться рядом с детьми этого возраста страшно.

– Вряд ли на этом свете есть человек, вспоминающий среднюю школу с нежностью.

– Софи. Возможно. Она дружит абсолютно со всеми.

– Ничего себе!

– Она бесстрашная. Не беспокоится о том, что о ней думают другие.

– Прямая противоположность тому, какой была я.

– Шутишь? Это ведь ты забиралась на крутящуюся штуку в «Прыжке» и делала на ней трюки, которым Цирк дю Солей позавидует. Половина детей на площадке собиралась на тебя посмотреть.

– Да перестань! Не было такого!

– Было. Думаю, у мамы даже чек на телефоне найдется. Было очень здорово.

– Ладно. Но все это я вытворяла в пять лет… в средней школе все иначе. Там было ужасно. Знаешь, бывают такие йогурты в пластиковых пакетиках, которые нужно выдавливать, чтобы съесть? Мама положила мне с собой один такой в первый учебный день в шестом классе, и я как-то умудрилась выдавить на себя сразу весь пакетик. Меня еще неделю дразнили.

– Ха, любитель! – фыркает Джейми. – Познакомься с профессионалом: я пригласил девочку, в которую был влюблен, на медленный танец во время Зимнего бала, но так волновался, что в итоге позвал ее на медлянец. И над этим до сих пор смеются.

– А что не так с медлянцем? По-моему, миру нужно такое слово! И чтобы оно обозначало румянец, который медленно появляется на щеках, когда романтический момент все длится и длится.

Джейми смотрит на меня, но я не могу прочитать его выражение лица.

– Что-то не так? – Я пожимаю ему руку. – Ты в порядке?

Он не отвечает, но по тому, как он кусает губу, глядя на меня, я понимаю: сейчас в его голове проносится целый вихрь мыслей.

– Просто, – говорит он наконец, – ты первая, кто услышал эту историю и не рассмеялся.

– Но это же мило, Джейми, и к тому же ты изобрел новое слово! Много ли людей может похвастаться этим?

Он смотрит мне прямо в глаза. До этого момента я не замечала, насколько близко мы сидим. Сердце у меня сжимается. И тут…

– Майя, я тебя люблю, – быстро говорит Джейми. – То есть… Я в тебя влюблен. Потому что… Ты веселая, умная, красивая, и мне нравится… нравится проводить с тобой время. И смотреть телевизор с тобой. И ходить с агитацией, и засыпать, не вешая трубку. Ты делаешь меня лучше и смелее, и… – Он нервно сглатывает. Широко раскрывает глаза. – Прости. Не нужно было все это говорить. Я не хотел тебя пугать. Я…

– Джейми, все в порядке. Дыши. – Я переплетаю наши пальцы. – Ты меня не напугал. Я просто…

Теперь уже мне приходится с трудом подбирать слова. Сара, Нолан, мои родители… в моей голове звучат отголоски стольких разговоров. Нужно подумать о многом, но чувствую я только прикосновение руки Джейми к моей и напряжение, которое пронизывает мое тело каждый раз, стоит взглянуть в его зеленые глаза. Джейми меня любит. Он в меня влюблен.

– Мята, – тихонько шепчу я.

– Мята? – Он наклоняет голову набок.

– От тебя всегда пахнет мятой. Это не плохо. Это хорошо…

– Наверное, это мой ополаскиватель для рта, – улыбается он.

Я смотрю ему в глаза. Чувствую тепло его пальцев. Его губы оказываются так близко. Я наклоняюсь к нему, пока между нами совсем не остается пространства. Он мешкает, прежде чем тоже податься вперед.

Он меня поцелует.

Кажется, мое тело решило не слушаться мозга. Я закрываю глаза.

Джейми. Голдберг. Меня. Поцелует.

И тут рядом с нами раздается пронзительный визг.

Мы тут же отстраняемся.

– Что это было? – спрашиваю я под грохот пульса в ушах. Визг продолжается, и в нем прослеживается определенный ритм. Мне нельзя ни с кем целоваться, но не Бог же вмешался сейчас, чтобы прервать наш поцелуй?

– У какой-то машины сработала сигнализация? – оглядывается по сторонам Джейми. – Но почему?

– Вот вы где!

Гейб. И он идет в нашу сторону.