Аиша Саид – Да, нет, возможно (страница 37)
– Речь не о том, что вы обязательно должны пожениться, но держать это в голове нужно, – говорит мама, потом добавляет нерешительно: – Именно поэтому я и твержу тебе: заводить отношения до колледжа – плохая идея. В старших классах всегда столько всего происходит. Зачем тебе лишние проблемы.
– Разве в колледже проблем нет?
Мама изучающе на меня смотрит.
– Ты хочешь с кем-то встречаться?
– Я?
Она ждет.
– При чем тут я? Мне просто хотелось узнать, какой у вас был любимый ресторан, чтобы вы с папой могли там снова встретиться однажды и поговорить. Сходить поужинать вместе, пообщаться. Вы уже несколько недель думаете и гадаете. Поговорить будет полезно.
Отличный ход, Майя, выдай все свои планы. Ох.
– Но, милая, мы и так разговариваем.
– Ни разу не видела.
– Каждую неделю на сеансах терапии.
Терапии?
– И мы каждую неделю встречаемся с имамом Джексоном. Мне так жаль, что наши проблемы тебя задевают. И папе тоже. Нам очень жаль.
Так они разговаривают.
Все это время они разговаривали.
Но папа все равно купил кровать.
Сару я жду, сидя на ступеньках крыльца и листая Instagram[18]. Первой в моей ленте появляется фотография от аккаунта бабушки Джейми. И он на этом снимке тоже есть. Кажется, такое случилось впервые. Они вместе сделали селфи на фоне знака в поддержку Россума. Ниже подпись:
Я не могу сдержать смех. Джейми и правда милый, но не в том смысле, в котором нам кажутся милыми маленькие дети. Просто у него волосы хорошо лежат, обрамляя лоб, и улыбка такая живая – он объективно очень симпатичный. А еще у него глаза с прозеленью, и этот зеленый в зависимости от освещения и одежды ведет себя по-разному… Вчера, например, в тусклом свете свечей кафе мне казалось, что глаза у него медовые. Я улыбаюсь самой себе. Вчера был идеальный вечер.
А потом я вижу следующую фотографию, и все мое хорошее настроение улетучивается.
Это тоже селфи. На нем Сара и Дженна. В руках у них кружки с радужными соломинками. Подпись: «Теперь официально: радуга все делает лучше».
Не перепост. Не старый снимок. Они сфотографировались вчера. В Брукхейвене, судя по геотегу. В паре километров от моего дома.
Тут я слышу гудок.
Автоматически встаю и сажусь к Саре в машину.
– Майя! Привет, – улыбается мне она. – Едем в кафе Intermezzo за тортом?
– Я там вчера была, – с трудом выдавливаю я.
– Ну и ладно, я все равно предпочла бы что-то посерьезнее. «Зрелый гриб», например? Как в старые добрые времена?
– Давай.
Всю дорогу до ресторана Сара рассказывает мне о том, как сложно разобраться со всем, что ей нужно купить. И о том, как ее мама хочет превратить спальню дочери в швейную мастерскую, стоит ей уехать. И о Лукасе, который отказывается брать свои смены, ссылаясь на больную руку.
Прежняя Сара заметила бы, что я ни слова не сказала в ответ. Прежняя Сара поняла бы: что-то не так. Но передо мной больше не та Сара.
Ресторан практически пуст, не считая нескольких мужчин, которые смотрят у стойки бара спортивное обозрение. Сара заказывает то же, что и всегда, – пиццу с оливками и хлеб с сыром. Раньше мы бывали здесь постоянно. Все началось в пятом классе, когда наши мамы привозили нас сюда обсуждать книжки про Перси Джексона в самопровозглашенном книжном клубе из двух человек. Но я не чувствую никакой ностальгии по тем временам. Опустошение, которое принесли та фотография и поездка в машине, постепенно оставляет меня. На смену ему приходит другое, более сильное чувство. Я выдыхаю, пытаясь успокоиться. Джейми считает, что нам с Сарой нужно поговорить. И если этого не сделать, внутри меня так и будет накапливаться раздражение. Похоже, именно это и произошло. Чем дольше мы откладываем этот разговор, тем хуже обстоят дела. Нужно остановить лавину.
Но я не успеваю ничего сказать, потому что слышу голос Сары.
– Я так рада, что мы выбрались, – говорит она, наклоняясь ко мне через стол с широкой улыбкой. – Я хотела рассказать тебе все новости лично. Мне ответили из того книжного. И знаешь что? Я получила работу!
У меня моментально пересыхает во рту.
– Можешь себе представить? Конкуренция была очень большая, но Эшли встала на мою защиту, поэтому меня взяли! Там ужасно мило, и я так рада, что у меня наконец будет всего одна работа!
– И когда ты уедешь?
– В том-то и дело. – Ее улыбка гаснет. – Они просили выйти при первой возможности. Я уеду 28 июня.
– Это же… в пятницу?
– Ага, внезапно. Я в ужасе. Слава богу, что у Дженны летний курс. Не знаю, что я бы делала, если бы не могла заселиться в общежитие, потому что материальную помощь мне переведут только осенью.
И она продолжает рассуждать про материальную помощь и договоры аренды жилья. О том, как колледж, возможно, позволит ей тоже записаться на летние курсы. Но я не могу сосредоточиться на ее словах. Мне нужно как-то принять тот факт, что наша первая за лето полноценная встреча станет и последней.
– Прости. – Подавшись вперед, Сара сжимает мою руку. – Лето выдалось напряженное. Я бы хотела, чтобы мы больше времени проводили вместе.
Но с Дженной-то она нашла время встретиться.
Из моей головы моментально улетучивается все, что я хотела сказать. Ни одной мысли. Сара смотрит на меня, ожидая ответа. Нужно срочно придумать реплику, от которой я не расплачусь. Я делаю глубокий вдох. Что-то нейтральное. Что-то безопасное.
– Но ты же вернешься на время голосования? – спрашиваю я.
– Что?
– Голосование. – Я прочищаю горло. – Оно меньше чем через две недели. И на местные выборы всегда приходит не слишком много народа. Важен каждый голос.
– Ничего себе. – Сара откидывается на стуле. – Это все, что тебя интересует? Поздравлений не будет? Вопросов о переезде тоже? Спасибо, что радуешься за меня.
– Почему ты хочешь, чтобы я за тебя радовалась? – резко отвечаю я. – У тебя есть Дженна, разве нет?
– Это-то тут при чем?
– Вы встречались. – Голос у меня дрожит. – Вчера. Я видела фотографию.
– Серьезно? И ты решила по этому поводу расстроиться? Дженна проезжала через наш округ по дороге в Афины. У меня был перерыв, и мы быстро зашли в кафе по соседству.
– И когда ты в прошлый раз писала мне, чтобы пригласить на кофе во время перерыва?
– Прости, но разве ты не поглощена «агитацией»? – Сара берет последнее слово в воображаемые кавычки.
– Ты что имеешь в виду?
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. – Она складывает на груди руки. – Не надо вести себя так, словно ты в мое отсутствие только сидишь и скучаешь. Тебе есть чем заняться.
Ладно, я могу понять отсутствие ее интереса к новому законопроекту. И к агитации: я и сама не хотела идти и стучать в чужие двери, пока меня мама не заставила. Но нельзя же обесценивать все, что мы делаем!
– Некоторые из нас, знаешь ли, пытаются тут что-то поменять. Потому что их интересует не только собственная жизнь. Эти выборы очень важны.
– Думаешь, я стану тратить деньги на бензин и добираться сюда ради того, чтобы проголосовать за какого-то выскочку? Тебе бы в комики идти, это весьма забавная идея.
– Ничего забавного не вижу! Очень многое сейчас поставлено на кон. Как ты не понимаешь?
– Я хожу на митинги и забастовки. Делаю что могу, но не заставляй меня становиться частью коррумпированной системы и ждать поощрения за это.
– Почему ты это говоришь? – На мои слова оборачиваются несколько человек у стойки, и я понимаю, что произнесла их слишком громко. Наплевать. – Они ведь собираются запретить хиджаб! – Сара выглядит удивленной, и я чувствую легкое удовлетворение. – А ты и не знала, да? Ты так сосредоточена на самой себе и идиотских мусорных корзинках, что не замечаешь всего остального. Ты меня даже с идом не поздравила. – Я смаргиваю слезу. – Я даже фотографию в Instagram[19] выложила, потому что ты там буквально живешь. А ты даже лайк не поставила. Была слишком занята разговорами с Дженной и ничего вокруг не видела?
– Прости, что забыла про ид, но я читаю там тысячу человек, а не десять, как ты, Майя! – Сара вздыхает. – Ты когда-нибудь задумывалась о том, насколько тяжело с тобой дружить? Быть твоей единственной подругой? Мне запрещено иметь больше одного близкого человека? Между прочим, для большинства людей это нормально. Ты понимаешь, насколько мне тяжело каждый раз давать тебе всю необходимую эмоциональную поддержку?
– Поверь, я отлично поняла, что вообще не могу обратиться к тебе за поддержкой! – У меня по лицу уже градом катятся слезы. – Мои родители этим летом разошлись, но мне не с кем было об этом поговорить. Не с кем. Ты всегда была слишком занята.
– Что… – Сара широко распахивает глаза. Потом умолкает, переваривая эти новости. И качает головой. – Если тебе нужно было поговорить об этом – да о чем угодно! – нужно было просто сказать мне, что дело срочное, и я бы нашла для тебя время. Но нет, – ее глаза сверкают, – гораздо интереснее хранить все в тайне, а потом изображать мученицу, как будто это я решила отстраниться от твоих проблем, о которых даже не знала.
– Потому что у меня не было времени рассказать тебе! Ты всегда работаешь!
– Ах, прости, Майя, мне очень жаль, что мой папа не врач, который может полностью оплатить мне обучение в колледже. Прости, что мне приходится искать стипендии, влезать в долги и бесконечно копить, чтобы во время учебы питаться не только растворимой лапшой. Прости, что я пытаюсь заработать себе на жизнь.